— Вот, — она торжественно выложила на подставку для мечей и шпаг добротный кинжал с облегченной рукояткой.
— Это что? — удивился Дефорт.
— Это мой боевой трофей, — заявила она с гордостью.
— Боюсь предположить, в каких стычках вы участвуете, когда гуляете по вечерам в сопровождении лорда.
— Я тебя, капитан, ценю не за предположения, а как раз-таки, наоборот, за их отсутствие. Ну что, нравится?
— Неплохой, хорошо сбалансирован, — капитан подбросил оружие в руках, оценил легкость последнего, сделав пару вращений кистью.
— Отлично. Я хочу, чтобы ты научил меня с ним обращаться. Мне надоело ползать от убийц на четвереньках. В конце концов, я «тварь дрожащая или право имею»?
Капитан задумался над последними словами, пытаясь уяснить их смысл.
— Я полагаю, что вы не тварь. И совершенно точно не дрожащая. А на что право имеете?
— На самозащиту! Как его лучше держать? Так? — она схватила кинжал и стала им размахивать, чуть не отрезав капитану ухо.
— Полегче, полегче, — замахал тот руками. — Для начала вам нужно не повредиться об него. И изготовить хорошие удобные ножны.
— Так. Изготовь мне ножны.
— Хорошо, я зайду к мастеру. Во-вторых, вы сейчас его держите, как будто собрались морковку резать. А нужно брать вот так. Он аккуратно переложил оружие в руке принцессы. Будут ножны — будем учиться безопасно и быстро выхватывать. А пока делайте выпад, как будто я преступник и напал на вас.
Он шагнул к ней навстречу с угрожающим видом.
Принцесса с энтузиазмом пошла в атаку, азартно пытаясь достать капитана своим кинжалом. При этом вид у нее был самый свирепый и совершенно не вязался с пышным платьем и аккуратной прической. Дефорт уворачивался достаточно легко и в один момент вовсе расхохотался, и тогда принцесса в сердцах бряцнула кинжал на подставку и возмущенно воскликнула:
— Капитан, да ты как уж на сковородке! Я никогда тебя так не достану!
— Хорошо, — согласился Дефорт, — я могу постоять и подождать, когда вы подойдете поближе и доберетесь до меня. Так все убийцы обычно и делают.
— Не сметь стоять и ждать!
Она снова схватила свое орудие и ринулась в бой.
— Я тебя убью! Я доберусь до тебя, капитанишка! — принцесса зло прыгала вокруг него, уже устав, и даже не пытаясь бить прицельно, совершая хаотичные действия.
— Вы уже утомились и попусту тратите силы и запал, — поучительно сказал ей «капитанишка».
— Хорошо, завтра продолжим, — сдалась Ровена.
— Завтра у вас коронация, — резонно заметил Дефорт.
— А это неважно. Будем учиться. Держи, надеюсь завтра ты принесешь мне его уже в ножнах, — она отдала Дефорту кинжал.
Предстоящая коронация волновала Ровену гораздо меньше ее бархатных вечеров и ночей. Каждое утро, она поднималась с постели невыспавшаяся, но счастливая. Предвкушая, как скоро пройдет день и наступит долгожданный вечер. Она всю неделю жила ради этих вечеров, ожидая как в окно стукнет легкий камешек, и она помчится с Палмером на прогулку по Аурусбургу, окрестностям, к нему в поместье, да куда угодно. Хоть к черту на кулички! Их прогулки были не всегда безопасными, подобно той, самой первой, когда она получила свой трофей, но это лишь добавляло остроты ощущениям, будоражило кровь. С лордом она не боялась ничего и чувствовала себя властительницей не только Аурусбурга, но и всего мира.
Мысль о том, что нужно разбираться с рудниками, с государственными проблемами и угрозами, маячила где-то на заднем фоне зудящей мошкой, но каждый день она думала: не сегодня, время еще есть. И всякий вечер, она выскальзывала в своем плаще из ворот, называясь именем Софи Мартен, и мчала навстречу пьянящему чувству влюбленности, свободы, прижимаясь к теплому и мощному мужскому телу в неизменном бархатном камзоле.
Утром перед церемонией она снова смотрела на себя в привычное зеркало. Мастер причесок сооружал на голове нечто сложное. Другая мастерица уже расставила перед ней свои баночки и кисточки, готовясь набрать привычный нежно-розовый оттенок. Ровена остановила ее руку.
— Давайте сегодня потемнее.
— Может быть, вот этот? — женщина показала на баночку с цветом пепельной розы.
— Нет. Мне нужен красный. Вот такой. — Она указала на нужную помаду. — И глаза выдели посильнее.
Серьги и колье она также выбрала тяжелые, скорее женские, чем девичьи. Пусть все видят, даже с самого последнего ряда, что перед ними королева.
Впервые за неделю они с принцем увиделись, непосредственно на коронации. Передавать корону было некому. Поэтому монаршие уборы на их головы возлагал церемониймейстер. Сначала Мартину, затем Ровене. Корона оказалась тяжелой и царапала лоб.
Она обвела взглядом зал: перед ней стояли навытяжку мужчины и женщины, одетые невычурно, прилично и со вкусом в оттенки серого, бежевого, темно-зеленого, коричневого. В золотое в Аурусбурге позволено было одеваться только членам королевской семьи. В ряду с придворными дамами глаз резануло единственное розовое пятно.
— Кто такая? — спросила она по окончании церемонии у Теофиля, на что тот ответил:
