Я вовсе не был пьян – голова кружилась каждый раз, когда я слишком много думал. Но даже когда я терял равновесие, люди видели во мне лишь человека, твердо стоящего на ногах. Когда я вышел в коридор, меня встретила суровая темнота. Такая же суровая, как я сам.
Разве не так я должен себя чувствовать? Пессимистично.
Но где-то в этом доме дышала она, и от этой мысли мои легкие наполнялись жизнью. Как будто это я дышал.
Я начал медленно двигаться по коридору и остановился перед дверью в свою комнату. Все отступило на второй план. Даже покой. Мне хотелось швырнуть стакан на пол, чтобы он разлетелся на тысячи тысяч осколков, и закричать, но ничего из этого я не мог сделать.
Я не хотел, чтобы она проснулась. Я хотел, чтобы она спала так, как никогда не получалось у меня. Хотел, чтобы она выспалась. В последнее время она выглядела очень усталой. Меня злило до чертиков, что это стало иметь значение. Я ненавидел себя за это.
Согнув руку в локте и прислонив ее к двери, я уткнулся в нее лбом и некоторое время просто ждал. Я слышал, как бьется ее сердце; ее сердцебиение звучало как колыбельная, разносившаяся по комнате. От нее хотелось спать.
Как мог бессвязный стук ее сердца действовать так усыпляюще?
Она была там, в безопасности, и крепко спала.
Как же мне хотелось уснуть рядом с ней.
RED, AS YOU GO
Мысли в голове сплелись между собой, и я не смогла бы их распутать, даже если бы разодрала до крови кончики пальцев. Да и мост, ведущий к сознанию, обвалился и не подлежал восстановлению.
Мое сердце напоминало змею, которая хотела сбросить свою израненную старую кожу и сейчас рожала новую себя будто при родовых муках. Оно горело, прямо как та змея, в агонии, пытаясь избавиться от чувств, которые глубоко ранили его и причиняли ему боль. По моим щекам по-прежнему текли слезы. Посмотрев на Эфкена, я увидела, как удивление в его глазах сменилось каким-то другим чувством, оставив после себя кровавый шлейф. Одного взгляда в его бездонные синие глаза хватило, чтобы слезы потекли еще сильнее, еще неистовее.
Удивление снова проступило на его прекрасном лице. Он быстро осмотрел меня с ног до головы, словно желал удостовериться, не ранена ли я, а потом снова встретился со мной взглядом. Казалось, он хотел, чтобы я перестала плакать, но, увидев еще больше слез в моих глазах, замер на месте.
Боль.
Самое яркое чувство, которое я когда-либо испытывала.
– Мне жаль, – только и смогла произнести я, не в силах перестать плакать. Шмыгнув носом, я вытерла щеки внутренней стороной запястья и снова посмотрела на Эфкена, ожидая его ответа. Я думала, что он сейчас разозлится, начнет кричать, а потом вытащит меня из этого мрачного места. Когда я не дождалась от него никакой реакции, мои слезы замедлились, но подбородок все еще дрожал.
– Почему ты плачешь? – Впервые его голос прозвучал без привычной жесткости, скорее с нотками недоумения.
Снежинки прилипали к его темным густым волосам. Меня же они не касались, поскольку я стояла под тенью кедра и могла лишь наблюдать за их танцем. Я смотрела на оголенную грудь Эфкена, на которой мороз оставил бордовые следы – он был не защищен от холода так же, как и я. Подняв взгляд на его смуглое лицо, я заметила, как быстро поднимаются и опускаются его плечи. И хотя сейчас он выглядел достаточно спокойным, казалось, всего несколько минут назад он готов был кого-нибудь убить.
– Я не знаю, – солгала я.
Место на лбу, откуда, как я была уверена, исходил яркий луч света, до сих пор болело и покалывало. Видел ли он это? Если бы видел, то наверняка отреагировал бы как-то иначе. Значит, это была иллюзия, очередной кошмарный сон. Но почему я вижу такие видения, только когда мне так больно? Недоумение в бездонных синих глазах Эфкена ослабло, и его спокойствие потихоньку начало передаваться мне.
– Ты ужасная лгунья, Медуза, – прошептал он, и его голос отозвался в моей груди болью. Разве он не должен разозлиться и накричать на меня, обрушить всю свою ярость или снова угрожать мне? Понимание, внезапно промелькнувшее в его прекрасных глазах, ранило меня еще больше.
Я оглянулась через плечо. Конечно же, зеркала там не было. У меня на глазах навернулись слезы, когда я осознала, что это был дурацкий сон. Внезапно я разрыдалась так сильно, что Эфкен сделал ко мне несколько осторожных шагов, словно испугался, что сболтнул лишнего.
– Эй, – услышала я его приглушенный голос, но не смогла ответить. – Черт, ладно. – Он обхватил мои холодные запястья теплыми ладонями и притянул меня ближе к себе. Я прильнула к нему, не пытаясь даже сопротивляться. Когда он прижал меня к своей обнаженной, очень горячей груди, на мои глаза навернулись слезы. Одна из слезинок уже достигла подбородка, а другая добралась до середины скулы. – Черт бы побрал твои слезы.
Никогда еще мне не было так холодно, как от его жара.
