Я положила ледяные и дрожащие пальцы на его твердую голую грудь. Одной рукой он обнял меня за талию, а другой обхватил затылок, сильнее прижимая меня к себе. Моя душа была настолько обнажена, что мне не пришлось даже говорить. Казалось, ни одно слово не могло передать мои чувства лучше, чем капли крови, текущие по моим венам. Я дышала его теплым запахом, заполняя легкие, как вдруг почувствовала, что неудержимая боль внутри меня отступает – достаточно далеко, чтобы мне на мгновение показалось, что она почти ушла. Я затаила дыхание и… да, я все еще плачу. Слезы свободно текли из моих глаз.
– Хорошо, – согласился он, из его груди донесся хрип. – Тогда поплачь.
Аромат корицы снова наполнил мои легкие, и боль на один миг потускнела. Внезапно мне захотелось отстраниться, уйти от него подальше, но сердце не позволило сделать ни шага. Он провел рукой по моему затылку и, зарывшись пальцами в волосы, прижал мое влажное от слез лицо к своей горячей груди. Боль посеяла семена в моем сердце. Холодные слезы скатывались по моим щекам и увлажняли его теплую грудь. Как бы ни горело мое сердце, слезы всегда текли холодными, словно моя душа была соткана изо льда. Даже боль ощущалась слишком холодной.
– Они отреклись от меня, – произнесла я дрожащим голосом и почувствовала, как напряглось его тело. Казалось, он не понимал, о чем я говорю, но все равно продолжал обнимать меня. – Я любила этого человека, любила даже тогда, когда все считали его сумасшедшим. Продолжала любить вопреки собственному страху. А этот человек просто отрекся от меня, выбросил меня сюда, как ненужную вещь… – Прошлое вдруг подступило так близко, что мне показалось, я никогда больше не попаду в будущее. Я шумно всхлипнула, слезы текли из меня вперемешку со словами.
Бабушка выбросила меня, словно ненужную вещь.
Эфкен провел большой ладонью по моей спине, словно хотел удержать тьму, притаившуюся в моей душе. Я запомнила каждое движение его пальцев, пока они поднимались от поясницы до впадинки на позвоночнике. Он коснулся того места, где я некогда носила крылья, но теперь там осталась лишь зияющая кровоточащая рана, боль в которой он и пытался унять. Так мы и стояли какое-то время: он прижимал меня к себе, я всматривалась в заснеженную темноту на другом конце леса, а на моих ресницах поблескивали слезы, которые я проливала по своему прошлому.
– А я тебя не брошу, – неожиданно сказал он. Внезапно рыдания прекратились, но я не отстранилась, и Эфкен тоже не оставил меня.
Холодные снежинки, порхавшие вокруг нас, посыпались так быстро и сильно, как будто с неба обрушились плотные облака. Я мягко отдернула пальцы от его груди, чтобы посмотреть на тьму, опустившуюся на огромные деревья, но не отстранилась. Слезы по щекам текли медленнее, напоминая стекающие по оконному стеклу струйки дождя, и зависали на подбородке. Когда я осторожно обхватила руками его талию, он удивился, но никак не отреагировал. Сцепив пальцы на его спине, я попыталась восстановить дыхание, но сердце все еще бешено колотилось.
– Ты вовсе не ненужная вещь, – прошептал он, как будто желал меня успокоить.
– Но я чувствую себя именно так. – Мой голос звучал надломлено и хрипло, а в горле стоял болезненный ком. Я сглотнула. – Именно такое чувство мне внушили.
– Хочешь, я убью того, кто тебя обидел? – Он задал вопрос по-детски невинно, сильно удивив меня, но я смогла лишь обиженно улыбнуться в ответ и снова всхлипнуть. – Я убью, только скажи.
– Мою бабушку?
Он явно удивился, но через какое-то время ответил:
– Могу и ее убить, если хочешь.
Я вымученно рассмеялась. Я не видела его лица, но знала, что он нахмурился. Теплый аромат корицы, который я с упоением вдыхала, согревал меня, несмотря на губительный холод в лесу.
– К тому же твоя бабушка украла у меня карту. Да, думаю, мне стоит ее убить, – спокойно произнес он, но я уловила в его голосе насмешку. Да, Эфкен Карадуман и правда пытался меня успокоить.
– Не думаю, что она украла ее, – ответила я, шмыгнув носом.
Он сделал короткую паузу и произнес:
– Карта Жрицы принадлежит моей колоде. И я бы знал, если бы существовала другая такая же колода. Я понимаю карты Таро, Медуза. И они понимают меня.
Я нахмурилась, прижимаясь щекой к его груди, не понимая ни слова.
– Бабушка сознательно отправила меня сюда, – прошептала я, и мое сердце учащенно забилось, когда я наконец-то осознала эту истину. Эфкен больше не удивлялся – видимо, запас удивления был исчерпан. Его прикосновения словно разбередили в моем теле тысячи ножевых ран, и кровь хлынула из них подобно лаве, хотя боль была уже не такой сильной, как раньше. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и встретилась с его взглядом. Мне казалось, что от нашей близости у меня раскаляется пульс, но выражение моего лица не изменилось. – Может, ты прав, и эта карта действительно принадлежит твоей колоде.
– Так и есть, – просто ответил он.
– А я, дурочка, повелась на ее россказни, – пробормотала я с горькой улыбкой на губах.
Моя улыбка почему-то разозлила его.
