Ветер был настолько сильный, что мне пришлось закрыть глаза, а когда я снова открыла их, все вокруг уже стихло. Я поняла, что стою в темном коридоре своего дома, только когда раздался взволнованный голос отца. Сердце вдруг бешено забилось, едва ли не выпрыгивая из груди, как у разъяренного негодяя, который пытается выломать дверь и выбраться из места своего заточения. Ноги подкашивались, но я не остановилась и бросилась на голос папы. Звук доносился из нашей гостиной, дверь в которую была приоткрыта. Телевизор отбрасывал тусклый свет в коридор. Мои ладони дрожали, когда я заглянула в приоткрытую дверь и увидела, как папа расхаживает взад и вперед, почесывая бороду.
На лице Айкана Демира отражался чистейший страх, какого я никогда раньше не замечала в нем. И папа никогда раньше не смотрел на меня так, как будто меня здесь не было. Он посмотрел на то место, где я стояла, но, словно не увидев меня, быстро перевел взгляд на единственное кресло напротив. В этот момент я поняла, кто там сидит.
Бабушка.
Она выглядела так же, как и всегда: черное платье и черная кружевная шаль, закрывающая шею и часть волос. Ее руки лежали на деревянных подлокотниках, а на лице застыло бесстрастное, даже отрешенное выражение. Черная подводка, растекшаяся под кроваво-карими глазами, придавала ее взгляду еще больше озабоченности. У моего папы был такой же озабоченный взгляд.
– Папа! – крикнула я, но Айкан Демир меня не услышал.
– Мама, – сказал отец строгим голосом, – что ты сделала с моей дочерью?
– Она отправилась к своему клану, – монотонно произнесла моя бабушка.
В этот момент стены гостиной, в которой они находились, начали трескаться, краска полилась на пол, оштукатуренный бетонный потолок раскололся, и из трещин проступили железные прутья, составлявшие остов дома. Но ни отец, ни бабушка этого не видели. Не слышали, как я кричала и плакала, желая войти в дом, но каждый раз, когда заносила ногу, передо мной возникал невидимый барьер.
Затем папа заговорил, и в этот момент смысл бабушкиных слов обрушился на меня подобно стене.
– Моя дочь не станет королевой этих рептилий! Моя дочь не рептилия!
– Слишком поздно, сынок, – прошептала бабушка, и стена раздавила меня, повалив на пол. Моя душа уже истекала кровью, когда я услышала последние слова бабушки: – Королева пробуждается ото сна.
– Папа! – Внезапно я вскочила с места, и кофейная чашка выскользнула из моих пальцев, с силой ударившись о пол и расколовшись на две равные части. Кофе растекался по полу, словно смола, словно темная кровь. Я прижала дрожащие руки к груди и стала наблюдать, как кофе продвигается вперед и расходится на отдельные подтеки.
