Гадюка полностью

Я совсем не ожидала, что он повернется ко мне. Я с изумлением уставилась в его льдисто-синие глаза, которые сияли даже в темноте комнаты. В них виднелись серебряные искорки, очень похожие на холодный свет заиндевевшей луны на небе. Когда он нежно привлек меня ближе к себе, я почувствовала, как мое тело напряглось. Но все равно прижалась к его теплой груди и уткнулась носом в ложбинку у него на шее. Каждый удар моего сердца, казалось, проталкивал кровь к моей груди, порождая там реку смерти.

Эфкен медленно провел рукой по моей щеке, будто хотел вычерпать горстями море моих слез. На кончиках его пальцев собралось несколько капель, а их близнецы готовы были вот-вот сорваться с моих ресниц и скользнуть вниз по щеке. Мое сердце сжалось, словно сбрасывающая кожу гадюка, но в этот раз я чувствовала не только боль. Я жадно втягивала в себя его запах, исходящий от теплой шеи Эфкена – горячей, как ближайшая к Солнцу планета.

– Здесь ты не будешь плакать, – спокойно произнес он, но я была далека от спокойствия. Мое сердце колотилось как бешеное. Запустив пальцы в мои волосы, он начал массировать заледенелую кожу головы, и от его жарких прикосновений мое тело расслабилось. – Я не позволю тебе плакать.

– А если я заплачу?

– Я заключу тебя в объятия, – сказал он. – Даже глубже. Заключу тебя внутри груди.

Я сглотнула от удивления. Слова вертелись на кончике моего языка, но я ничего не сказала.

– Тогда ты точно не заплачешь, – прошептал он, словно упиваясь моим молчанием. – Ты не сможешь плакать, потому что для слез не найдешь причин. Ты останешься у меня в груди, где тебе не о чем будет плакать.

– Хотелось бы верить.

– Хотелось бы?

– Да, – прошептала я.

– Я бы тоже хотел, чтобы ты в это поверила, – сказал он, а потом замолчал. Этот короткий миг превратился для нас в целый век молчания. Слезы у меня на щеках высохли, и я была близка к Эфкену как никогда, чувствовала его запах сильнее, чем когда-либо. Я вдыхала его, вбирала внутрь себя, чтобы он проник до самых дальних уголков души. – Мне не нравится, когда ты плачешь, – откровенно признался он, и я прижалась носом к вене на его шее, не в силах сопротивляться нашей обжигающей близости. – Не плачь больше. Это только разозлит меня.

– Я плакала не для того, чтобы разозлить тебя. Просто не могла иначе выразить свои чувства, – сказала я и попыталась нахмуриться, но мое тело так расслабилось в объятьях Эфкена, что ничего не вышло. Что я сделала не так? Мне было очень больно. Возможно, он думал, что я преувеличиваю. На самом деле я до сих пор не знала всей правды, но увиденное мной казалось слишком реалистичным, чтобы просто забыть об этом. Когда я мысленно представила случившееся, то без труда поняла, что бабушка намеренно отправила меня сюда. Внезапно меня снова затрясло, я снова почувствовала себя преданной и обманутой. Словно уловив изменения во мне, Эфкен сильнее прижал меня к своей груди.

– Я знаю, – нежно произнес он. – И все равно не плачь. Это действует мне на нервы. А ты не захочешь меня злить, обещаю.

– Если бы я не чувствовала себя так паршиво, то заставила бы тебя дорого заплатить за эти слова, – пробормотала я.

– Сейчас ты платишь за то, что я принес тебя из леса домой, – покровительственно сказал он. – Только подумай. Ты лежишь в моих объятьях. Это уже достаточно высокая плата.

Хотя мне на мгновение стало неловко, я понимала, что он имел в виду совершенно не это, что в его словах крылся другой, более глубокий смысл. Прошло совсем немного времени, прежде чем сон начал выползать из темной норы, в которой прятался. Мое сердце все еще бешено стучало, душевная боль не ослабевала, но сейчас, когда тело расслабилось, я легче переносила ее. Засыпая в ложбинке на его шее, я думала, что сон будет беспокойным, но, когда я периодически просыпалась и видела его спящее лицо рядом, чувствовала лишь покой.

Проснувшись, первое, что я почувствовала, – это удушающую жару. Как будто я лежала на шезлонге где-нибудь в Анталье, а пламенное солнце, нагревшее воздух до пятидесяти градусов, светило прямо на меня. Открыв глаза, я увидела на его смуглой коже бисеринки пота, сверкающие словно бриллианты. Я и правда заснула, уткнувшись в ложбинку у него на шее, и каждая мелкая деталь, которую я замечала, периодически просыпаясь, не была плодом моего воображения. Я спала в его объятьях. И даже не спешила отстраниться. Я чувствовала себя отдохнувшей и полной энергии, но горло у меня болело. Эфкен был таким горячим, что я тоже вспотела.

Я осторожно отстранилась от его шеи, но только для того, чтобы посмотреть ему в лицо. Он слабо выдохнул во сне, и его дыхание огненным вихрем всколыхнуло мои волосы. Когда я подняла кроваво-красные глаза и увидела его смуглое лицо, в груди затеплилось странное чувство. Я не понимала, почему биение сердца вдруг стало таким громким. Эфкен был прекрасен. Так прекрасен, что даже возможность того, что его красота реальна, причиняла боль. Это была красота, которой позавидовали бы даже ангелы, которая способна очаровать всех сверхъестественных существ.