Его вопрос заставил меня задуматься. Я знала, что бабушке известна причина моего отсутствия, но как насчет остальных? Папа… Интересно, как они там сейчас? Мысли захватили меня. Я перестала бояться потерять рассудок и задумалась о своих возможностях. Задавалась вопросами, как у них обстоят дела. Если верить книгам и фильмам, то между измерениями обычно существовала разница во времени. Возможно, дома прошло всего несколько часов. Но потом я вспомнила сегодняшнюю дату и замерла. Она совпадала с тем временем, откуда я прибыла.
– Сначала я достану бабушку. Она прикинется дурочкой, а родители решат, что я сошла с ума, и отправят в клинику, – сказала я. – Наверное, именно так все и будет.
Закрыв глаза, я представила лица братьев, мамы и папы. Подумала о них по очереди. Вспомнила суровый взгляд Махзара и его хриплое дыхание, когда он злился; вспомнила проворное и стройное тело Мирача, который относился ко мне так, словно дороже меня нет никого на свете. Вспомнила Мирана, который постоянно подшучивал надо мной, но, когда его что-то сильно беспокоило, он сперва делился со мной… Я вспомнила усталую улыбку матери, когда она уходила на работу, и выражение ее лица, говорящее, что ей совсем не хочется идти на работу. Вспомнила надежные объятья отца, его сильные руки…
– На самом деле я думаю, что не смогу ничего им объяснить.
– Почему? – спросил Эфкен, и я почувствовала, что он нахмурился.
– Не знаю. Как я вообще объясню кому-то ситуацию, в которой оказалась? Не думаю, что они поймут. Не думаю, что хоть кто-то поймет. И как рассказать о том, чего ты сам не понимаешь?
– Может, ты и права, – задумчиво пробормотал он.
Я провела пальцем по шее и нащупала цепочку с лунным камнем, висевшую на свитере. Зажав кулон в руке, глубоко вздохнула и покачала головой.
– Тем не менее что-то подсказывает мне… мой папа знает, что я здесь. Наверняка именно поэтому он всегда оберегал меня. На самом деле я уверена, что он все знает. Он словно пытался защитить меня от неизбежного.
Моя душа была подобна бьющемуся сердцу монстра. Не в силах контролировать его биение, он вонзался огромными когтями в свою собственную грудь и с безумной яростью разрывал плоть, нанося тяжелые раны, которые сложно было залечить. Сердце же словно не замечало травм и вопреки всему продолжало биться в груди, сводя зверя с ума. Так и моя душа терзала меня, сводила с ума и доводила почти до исступления. Моя душа болезненно извивалась внутри меня. Как будто чувствовала, что больше мне не желанна. И была права.
Эфкен молчал, но я знала, что он внимательно слушает, что я ему не надоела и не наскучила. В обычной ситуации он бы злился, пытался заткнуть меня, оскорблял или даже выгонял из постели; он был способен на всякое, но не делал ничего из этого и просто слушал. Как будто знал, что мне нужно выговориться.
– Я совсем не жду, что папа придет на помощь, – сказала я обиженным тоном. – Не хочу, чтобы с ним случилось что-то ужасное. Ведь если он появится здесь, значит, должен быть связан с кем-то узами Непреложной печати. А если нет, то я потеряю его? А если человек, с которым он связан, внезапно исчезнет, и отец прямо у меня на глазах… – Я замолчала. Мои глаза вдруг наполнились слезами.
– Медуза, что бы ты ни говорила, пусть ты боишься его потерять, обижаешься, что он не пришел на помощь, может быть, даже ждешь его прихода с детской наивностью, но ты хоть раз задумывалась? Задумывалась, что он не знает, как попасть сюда? Твой отец представляется мне человеком, который пришел бы за своей дочерью, даже если бы это грозило ему смертью. Так что, если он не пришел, значит, просто не знает, как это сделать. В конце концов, ты тоже не знаешь, как попала сюда.
Его голос был удивительно спокойным, а слетающие с губ слова приносили мне внутреннее успокоение, даря приятную прохладу и залечивая открытые раны.
Хотя кровь продолжала сочиться, боль немного утихла.
Вместо того чтобы что-то сказать, я вытерла слезы, медленно стекающие из уголков глаз, и шмыгнула носом. В этот момент между нами воцарилась леденящая тишина.
– Ты плачешь? – тихо спросил он; его голос звучал как последний вздох фаворитки в логове дьявола.
Я ничего не ответила. Я молила Бога, чтобы Эфкен не поворачивался и не смотрел на меня. Не смотреть на меня – лучшее решение, которое он мог бы сейчас принять. Я ненавидела, когда кто-то видел меня в таком беспомощном состоянии.
Конечно, я не считала слезы признаком слабости. Даже наоборот, я думала, что только сильные духом люди способны плакать перед кем-то, а я никогда не была сильной. Или же смелой. Эфкен уже видел мои слезы, и это стало очень травмирующим событием в моей жизни и мне бы не хотелось его повторять. Пусть лучше он знает, что я плачу, но не видит, как я плачу. Я бы тогда не чувствовала себя такой уязвимой и беспомощной.
Когда Эфкен повернулся ко мне, кровать под весом его тела прогнулась, и я снова скатилась в ямку. Он уставился на мое лицо, но я не могла смотреть на него. Беспомощность, сжигавшая меня словно пламя, разрослась, усиленная страхом.
