Гадюка полностью

Я рассеянно наблюдала, как миска наполняется водой. Мой взгляд был опустошен, как будто смысл покинул меня и оставил лишь пустоту. Захватив миску с водой и небольшое белое полотенце для рук, я вышла в коридор. Стук каблуков по полу сливался с пронзительной мелодией, создавая гармонию. Я знала, что никогда не забуду эту ночь. В моей жизни уже случались страшные события, над которыми любой здравомыслящий человек только посмеялся бы, если бы я о них рассказала, но сегодняшний день был худшим из всех. Кто-то пострадал, и в этом была виновата я.

Я собиралась принять смерть невинного человека, если бы это разрушило узы Непреложной печати.

Я была чудовищем.

«Мар», – подумала я. Да, это в любом случае делает меня чудовищем.

Крадучись, словно призрак, я миновала гостиную и вошла в комнату со стеклянными дверями, где стоял рояль. Пиджак Эфкена валялся на полу, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Он сидел спиной ко мне, и его лицо все еще закрывала маска, потому что я видела нити и узелок, пробивающиеся сквозь черные, как сажа, волосы.

Когда я сделала еще один шаг к нему, мелодия коснулась моего сердца. Она заполнила мою душу, а каблуки стучали по полу в такт музыке.

Музыка становилась все более и более жалостной.

Я взглянула на его пальцы. Пятна запекшейся крови мерцали в свете луны. Когда я заметила алые следы и на белых клавишах рояля, мое сердце сжалось от боли.

Эфкен выглядел как ангел смерти.

Казалось, у него на спине была пара черных крыльев, несущих смерть.

От одного его вида у меня защемило сердце.

Я наблюдала, как его пальцы непрерывно порхают по клавишам. Моя рука, в которой я держала миску с водой, дрожала. Чья это кровь? Она определенно пролилась из-за меня. Мое сердце сжалось.

Набравшись смелости, я осторожно поставила миску и полотенце на столик у стены, где лежали только крошки табака и лист белой табачной бумаги. Эфкен вздрогнул, когда я подошла ближе и положила руки ему на плечи. Мне хотелось извиниться перед ним. Перед всеми, кому я причинила боль… Все было бы намного проще, если бы я поделилась с ним тем, что узнала от Кристал. Возможно, он бы мне не поверил, но я по крайней мере погасила бы пламя раскаяния, которое копилось в моем сердце. Эфкен напрягся от моего прикосновения, а я задрожала, почувствовав, как между нами прошел ток. Мне хотелось плакать, но сил не было даже на это.

– Тебя не ранили? – спросила я дрожащим голосом.

Он надавил на одну из клавиш рояля, и громкий звук эхом разнесся по дому. Я прищурилась. Ему явно не понравился мой вопрос.

– Я не пострадал.

Я сглотнула.

– Позволь мне отмыть кровь с твоих рук.

Эфкен на мгновение удивился, но не стал сопротивляться. Просто медленно повернулся ко мне. Я подвинула приставной столик, на котором лежали миска с водой и полотенце, отчего несколько капель выплеснулось, смочив табак. Эфкен поднял голову и пристально посмотрел на меня. Его синие глаза снова светились.

Он стиснул зубы так, что скулы заострились. Я медленно придвинулась к нему и обхватила ладонями его лицо, чтобы заглянуть в глаза.

– Я не хотела, чтобы все так получилось, – прошептала я; мой голос звенел, как разбитое стекло, а слова острыми осколками могли порезать любого. Эфкен смотрел на меня так, словно я причинила ему глубокую боль. Он ничего не говорил. Просто молчал.

Мы оба молчали.

Бездонные синие глаза впивались в мои. Он еще сильнее стиснул челюсти, и я почувствовала, что впадины под моими пальцами стали глубже. Какое-то время, очень долгое время, мы смотрели друга на друга, не говоря ни слова. В наших глазах отражались слова целого романа, и я пыталась составлять из них предложения. И хотя Эфкен не произносил ни слова, я слышала его голос в голове.

– Хорошо, если ты не ранен, – вымученно произнесла я. Мне совсем непросто давалась эта ситуация.

Эфкен понимающе смотрел на меня. Как будто только он понимал меня…

Все, что горело, погасло.

Я горела ради этого мужчины.

Погасну ли я однажды?

Внезапно он поднял испачканную кровью руку, обхватил меня за шею и усадил к себе на колени. Оказавшись в его объятиях, я обняла его за шею и посмотрела ему в глаза. Внутри все болело.

Чувство вины обжигало.

Рана была слишком большой, чтобы заклеить ее пластырем.

Я не сопротивлялась, пока его горячее дыхание струилось по коже.

Серебристый свет луны приближался к нам, но в этот раз не он был причиной нашего притяжения.

Да, в лунном свете крылось что-то особенное, теперь я понимала. И нет, я чувствовала это не в первый раз. Я заметила это и той ночью. Казалось, луна связывала нас, но сейчас меня тянуло к Эфкену не из-за нее.

– Знаешь, – произнес он, а я продолжала смотреть ему в глаза, – тьма поглотила тебя в тот день, когда ты оказалась в мои объятиях, Медуза.

Его слова были священны. Словно отрывок из Библии.

Он резко схватил меня за талию и развернул так, что я оказалась между его крепким телом и роялем. Когда я прижала ладони к клавишам, по дому разнесся жуткий, громкий звук. Столик упал на пол, вода из миски вытекла на пол и замерцала в лунном свете.