Наши глаза, казалось, пытались прочесть друг друга, как невидимое зашифрованное письмо, безмолвно рассказать обо всем, что сейчас происходит. Я чувствовала его душу. Впервые он был самим собой. Несмотря на маску… Несмотря на маску на лице, Эфкен Карадуман наконец-то сорвал защитную «маску» и теперь смотрел на меня.
Не прячась за масками, не скрываясь за занавесом…
Он положил руки мне на талию, и я даже не успела опомниться, как снова оказалась в его объятиях. Часовая и минутная стрелки пахли кровью.
– Медуза, – с болью произнес он. Его губы, его сердце, его душа почти что сливались с моими губами, моим сердцем и моей душой. – Это не моя кровь и не кровь раненого… Сегодня ночью я убил человека.
AHMAK, YANMAM LAZIM
Разрушение.
Таково было значение его имени.
В зеленой жилке плескался смертельный синий яд… Время сорвалось с обрыва и упало на дно пропасти, листки календаря вспыхнули, а время медленно сгорало.
Разрушение было подобно окровавленному ножу, который за спиной прятал старый добрый друг, и каждый раз обнимая его, я знала, что однажды этот нож вонзится мне в спину. Несмотря на это, я продолжала обнимать его.
Он принес разрушение в мое сердце.
Он и был разрушением.
Я стояла на краю пропасти, держа на руках младенца, завернутого в окровавленную белую пеленку. Я не видела лица ребенка, но слышала его пронзительные крики. Гигантские волны океана разбивались о подножие скалы, становясь все выше и превращаясь в неистовый смерч так же, как девушка, обуреваемая болью, превращается в женщину. Когда я увидела на лбу младенца знак полумесяца, у меня на лбу выступил холодный пот, а тело охватило яростное пламя, сжигая меня изнутри.
Тень черного волка, бредущего одинокой ночью по безлюдному лесу, становилась все больше и больше. Когда он поднял голову и вгляделся в поглотившую его тьму, перед ним появился образ женщины, озаренной ледяным светом луны. Волк громко завыл, запрокинув голову к небу.
В этот момент время начало вытекать из моих глаз, как слезы.
Время наполняло чашу песчинками, песчинки превращались в цифры, а цифры резали друг друга, подобно острым ножам. Время истекало кровью.
Я истекала кровью внутри.
Как и мое сердце, лес пропах гарью и пеплом после великого пожара. Минутная стрелка указывала на сгоревшие деревья, часовая стрелка медленно двигалась сквозь взвесь из пепла и дыма, а под лунным светом тихо кралась волчья стая.
Эфкен то появлялся, то исчезал. Эфкен то был рядом, то где-то очень далеко. Эфкен растекался подобно чернилам. Эфкен становился временем, в котором я растворялась. Книга была открыта, страницы быстро перелистывались, а пара бездонных синих глаз с любопытством следила за мелькающими строками романа.
В этот момент и читатель столкнулся с разрушением.
Теперь я прижималась к двери музыкальной комнаты. Я убегала от Эфкена так же, как убегают от громадной волны, готовой вот-вот обрушиться на берег и погрести под собой. Мое тело дрожало, пока я смотрела в бездонные синие глаза, в которых отражался миллион вопросов.
– Послушай меня, – сказал Эфкен, и я вздрогнула. Чужая кровь была в моих волосах, чужая кровь была на моей коже, чужая кровь была у меня на лице. Чужая кровь чуть не оказалась и на моих губах. Время перерезало себе вену одним из осколков ангельского нимба, разлетевшегося над моей головой; время совершало самоубийство. Да, возможно, я знала это с самого начала, но сложно об этом думать, когда ты покрыта чужой кровью.
Страх поселился во всем моем теле… Особенно в сердце.
Секунды растекались, подобно каплям воды, падающим с потолка и образующим на полу лужу. Когда я сглотнула и подняла руку, пытаясь прервать Эфкена, то заметила кровь на собственных пальцах.
Я подумала об узах Непреложной печати. Однажды он пообещал убить ради меня, и вот теперь, на балу в мою честь, он пролил чью-то кровь – неважно, ради меня или нет. Он был убийцей, такова печальная, беспощадная правда, которой я не могла избегать. Я не могла больше скрываться от нее. Я уже знала это.
Я задрожала.
– Послушай меня, Медуза, – сказал Эфкен. Его голос прозвучал спокойно, но в бездонных синих глазах горело беспокойство.
Я попыталась отвести взгляд от крови. Посмотрела на Эфкена. Очень долго.
Он молчал.
Тоже очень, очень долго.
Мой взгляд был прикован к его бездонным синим глазам, но я видела лишь слова, написанные в его душе. Как будто кто-то расколол буквы смерти на части и кровью, вытекающей из осколков, исписал всю его душу. Роман его жизни был написан кровью. А страницы напоминали могилы на кладбище.
– Я с самого начала знала, что ты способен на это, – прошептала я дрожащим голосом. Эфкен выглядел разбитым. – То есть я знала, что ты… что ты можешь убить кого-то, что ты делал это уже десятки раз.
– Тогда почему ты бежишь от меня? Тебя это пугает? Я тебя пугаю? Я думал, ты не боишься меня. – Он умоляюще посмотрел на меня. – Я никого не убиваю просто так. Никогда бы так не поступил.
