Да, остался в памяти людей прежний председатель колхоза старой Бурьяновки, а нынешнего Заветного. И не таким, каким изобразил скульптор, установивший на площади перед зданием правления колхоза и клубом бюст дважды Героя Социалистического Труда Захара Круковца. А вот тем — горьким и дерзким одноглазым, одноруким солдатом, в отчаянном порыве срывающим крышу со своей хаты, чтобы отдать солому оставшемуся без корма колхозному скоту... Его и скосило посреди степи, когда ехал на бидарке к току. Упустил вожжи, схватился за грудь, пронзенную болью, наверное, еще некоторое время чуя кровоточащим сердцем каждую ухабинку полевой дороги. Верный Воронок не сбился с пути, привез к людям своего уже бездыханного хозяина... С тех пор и руководит колхозом его сын, после окончания института работавший в колхозе главным агрономом.
К Чугурину и Круковцу подошел Гольцев уточнить маршрут.
— А мы с тобой, Константин Александрович, впереди поедем на моем «козле», — отозвался Круковец, снова подбрасывая брелок и весело подглядывая на автоколонну, — Сила! — восхищенно добавил он. — В Заветное и заезжать не будем — прямо десантом на поля.
— У тебя не разгуляешься, — проронил Чугурин. — Только смотри не выпотроши их окончательно. Знаю вашего брата: заполучив рабочие руки, норовите все выжать. А им завтра в первую выходить.
— Что вы, Павел Павлович, усмехнулся Круковец. — У меня никакого нажима, никаких принуждений. Только и надеюсь на рабочую сознательность.
— Да молоком не опои, — продолжал Чугурин, — а то молоко с овощами...
— Ученые уже, отозвался Круковец, вспомнив, как в минувшем году от доброты душевной, стараясь отблагодарить за помощь, привезли на плантации бидон парного молока сразу же после дойки. Тогда кое-кого понесло так, что пришлось к врачам обращаться, а некоторым и бюллетенить.
— Гляди, — хмуро предупредил Чугурин, — второй раз такой диверсии не спущу.
— Комиссар же при мне, Круковец лукаво качнул головой в сторону Гольцева. — Полномочный представитель.
— Будем, наверное, ехать, сказал Гольцев. — Чего ж время терять...
Колонна и впрямь была готова к отъезду, лишь Анька Сбежнева все еще не угомонилась.
— Ты чего мыкаешься? — напустился на нее Гасий. — Быстренько — на машину!
— Так она ждет, пока мест не будет! пояснил Пташка.
— Точно! — засмеялась Анька в ответ на этот возглас. — Тогда хоть на коленях у кого-нибудь посижу. Лучше бы, конечно, к Тимофеичу — он на курортах сил набрался. А то с теми пацанами — одна морока.
— Ну сатана в юбке, — под общий смех только и сказал Сергей Тимофеевич.
Гасий стал ей выговаривать:
— Память батьки и матери не срамила бы. Школа носит имя брата — Героя, а ты...
— Эх, профсоюз, профсоюз, прервала она Гасия, — все соревнование на уме, техника безопасности... разные шмульки-мульки. И когда ты уже любовью станешь заниматься?! Понимаешь, край женишок нужен!
— Хватит, хватит зубоскалить. Сейчас ехать будем. Давай подсажу.
— Только в эту, где наша смена. Не могу без Тимофеича и Пташки, — Вдруг зашлась смехом, будто ее щекочут: — Ой, идол, все ребра пересчитал! А еще профсоюз!.. — И, оказавшись в кузове, приплясывая, запела:
Отбила чечетку, снова затянула:
Машина тронулась. Анька с визгом повалилась на сидящих. Они раздвинулись, дали ей место, а ребята загорланили:
И что ни машина — своя песня. Так и умчались в раннюю, искрящуюся росой степь, взбудоражив ее шумом моторов и молодым, азартным разноголосьем.
Заветное и в самом деле объехали стороной. Круковец петлял на своем «козле» полевыми дорогами, а за ним двигались грузовики. Они почти не пылили — дороги не были разбитыми и к тому же на них, как и на все окрест, тоже пала роса. Ворочая баранку, то притормаживая, то снова нажимая на газ, Круковец искусно, как заправский шофер, вел машину и улыбался.
Ты что это, как ясный месяц? — спросил Гольцев.
— Чудесный день ожидает нас. Будет ведро — много успеем.
— Синоптики передали?
— Роса обильна на заре, — сказал Круковец, подумав о том, что не только промышленный люд, но и сельские жители, не исключая нынешних стариков, уже не знают примет, которые веками накапливались человечеством и в ближнем, и в дальнем прогнозировании погоды. Отошло все это, как устаревшее, потому что и здесь сказала свое слово наука, вооруженная тончайшими приборами и аппаратурой, использующая в своих надобностях даже искусственные спутники Земли.
А Гольцев, понаблюдав, как Круковец залихватски вертит баранку, спросил:
