– А что – поляков, что ли, хороших не бывает? – воодушевился Аркадий. – Кстати, товарищ Тухачевский, говорят, тоже самый настоящий поляк, а в РККА целой армией командует! Сейчас на Восточном фронте белых бьет, а был бы здесь, на нашем фронте, никаких пилсудских бы не пощадил! И вообще – не важно, какая у человека национальность. Это не главное.
– А что, по-твоему, главное?
– Главное то, какую он классовую позицию занимает! Вот у нас победила революция, у власти стоит пролетариат. Но так ведь не везде. Повсюду пока капитал правит. Но это дело времени. Помнишь, Витек, что товарищ Ленин говорил?
Аркадий посмотрел на Сомова и, не дожидаясь ответа, продолжил:
– Он говорил, что взятие власти пролетариатом в одной стране – это лишь начало борьбы и окончательной победы над буржуазией во всем мире! Так что пусть буржуи трепещут перед мировой революцией!
– Ну, да, – снисходительно улыбнулся Виктор и продекламировал незнакомые Аркадию строчки: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»
– Здорово! – обрадовался Аркадий. – Это что же – стихи такие? Ты сам сочинил?
– Нет, конечно, – засмеялся Сомов. – Это Блок. Поэт такой есть, в Питере живет, Александр Блок. Очень известный.
– Как Есенин?
– Ты знаешь Есенина? – удивился Виктор.
– Немного, – не стал вдаваться в подробности Аркадий.
– Ну, кто из них больше известен, трудно сказать, – продолжил Сомов. – Тем более, что живут они в разных городах. Есенина в Москве лучше знают, Блока – в Питере. Вообще-то, пожалуй, после поэмы «Двенадцать» Блок сделался более знаменитым. Хотя многим она совсем не понравилась. Кстати, ее в Москву из Питера Есенин и привез. Он там как раз с Блоком встречался. В кафешке на Тверской, где поэты собираются, эту вещь не один раз читали. Кое-что из нее я запомнил…
Виктор снова собрался уходить, но Аркадий, забыв про усталость и все свои болячки, не отпускал товарища:
– Ну уж нет, Витек! Начал говорить, говори до конца! Что за поэма такая? И почему она кому-то не понравилась?
– Это та самая поэма, из которой я тебе строчки про мировой пожар процитировал. Содержание пересказывать не буду – это долго, а я устал очень. Сам как-нибудь прочитаешь. Если коротко – речь там идет о революционных днях и о людях, которые их переживали.
– А почему название такое: «Двенадцать»? – не отставал Аркадий.
– Потому что шествует по революционному Петрограду патруль из двенадцати красногвардейцев… Таких, как наш Серега Рукавишников, – вспомнил вдруг о бывшем киевском курсанте Сомов. – Он как раз в то время в Питере жил, наверняка вот так же по городу маршировал.
Виктор поднял голову вверх и, остановив взгляд на куполе церкви, процитировал еще несколько строчек из поэмы:
Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнём-ка пулей в Святую Русь!
– Это тоже оттуда? – спросил Аркадий.
– Ну, да.
– Так чем же такая вещь может не нравиться? – искренне удивился Аркадий. – Самая что ни на есть революционная вещь! Это тебе не луна, на лягушку похожая. Или наоборот. Не помню, как там у твоего Есенина.
Немного подумав, Виктор ответил:
– Блок и Есенин – поэты совершенно разные, и сравнивать их не стоит. Но, что касается блоковской поэмы, то Есенин – один из тех, кому она понравилась. Во всяком случае, он так говорил. Но многие с ним не согласны. И в Москве, и в Питере. Один мой знакомый, который был в Петрограде, когда поэма вышла, сказал, что порядочные люди эту вещь осуждают, на Блока ополчились, некоторые даже руки ему не подают.
– Такому поэту руки не подают? – взбеленился Аркадий. – Да какие же они после этого порядочные? Контра это самая настоящая! Наверняка буржуи какие-нибудь, которые Советскую власть ненавидят!
– Ну вот! Еще скажи: «К стенке их всех!» – возмутился на этот раз Сомов. – Речь идет всего лишь о поэзии, Аркаш. У каждого человека может быть свой взгляд на произведение. Тебе ведь тоже есенинская лягушка не понравилась.
– Витек, ты мне зубы-то не заговаривай! Причем тут какая-то лягушка, если речь идет о революции? Одно дело про природу писать, про разные там цветочки-лепесточки, про птичек и зверушек, и совсем другое – про жизнь, которая вокруг тебя кипит. Про то, что в этой жизни главное! А главное у нас сейчас – это борьба с внутренними и внешними врагами нашей революции, с несдающейся буржуазией и контрреволюцией!
– Ну, да, – усмехнулся Сомов. – Революция, контрреволюция, буржуазия, борьба… И в борьбе этой все средства хороши. Так, что ли? Кстати, знаешь, как там у Блока дальше? Про мировой пожар? Слушай.
Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови –
Господи, благослови!
– Ну, я же говорю: здорово! Молодец этот Блок! Правильно свое назначение понимает. Настоящий революционный поэт, – восхищенно сказал Аркадий.
– Что «здорово»? «Мировой пожар в крови», по-твоему, здорово, Аркаш? Получается, пусть повсюду льется кровь, только бы победила мировая революция?
