Он встал с лавочки и, вывернув карман шинели, вытряхнул из него оставшиеся крошки. На этот раз пиршество закончилось еще быстрее. Еды хватило не всем, поэтому птички устраивали потасовки из-за каждой крупицы хлеба. Прямо у ног Аркадия двое пернатых ожесточенно сражались за последнюю крошку, но ее нагло выхватил из-под клювов своих собратьев подлетевший к месту боевых действий воробей, который быстро проглотил добычу.
– Кто смел, тот и съел, – прозвучал поблизости незнакомый женский голос.
– Да уж… – машинально отреагировал на реплику Аркадий.
Он собрался было посмотреть в сторону, откуда донесся голос, но так и не повернул головы. Его взгляд застыл на одной из луж, в которой, как в зеркале, слегка подрагивая на смолянисто-черной поверхности, отражалось бледно-розовое пятно, очень похожее на развевающийся на ветру легкий газовый шарфик…
Когда Аркадий вернулся в штабной вагон, на улице было совсем темно. Перед этим он зашел на вокзал и выпил горячего чаю в буфете, чтобы согреться. В вагоне, устроившись на ставшей уже привычной за последние несколько дней полке, он понял, что уснуть ему вряд ли удастся, но нисколечко об этом не пожалел. В голове прокручивались события прошедшего вечера.
Как-то легко и просто все получилось. Столько времени он ждал, волновался – придет, не придет? Откуда бы ему знать, что она почти каждый день прогуливается по этому скверу… Да если бы и знал, все равно пришлось бы поломать голову над тем, как завязать с ней разговор, чтобы познакомиться. А тут – спасибо воробьям! – само собой все произошло.
– Я вас еще вчера приметила, – улыбнулась девушка, наблюдая за тем, как слегка растерявшийся Аркадий никак не может заправить вывернутый карман в полу шинели. – Вы ведь и вчера птичек кормили? Раньше я вас никогда здесь не видела.
– А вы тут часто гуляете? – справившись, наконец, с карманом, спросил Аркадий.
Вопрос о птичках он проигнорировал.
– Раньше мы с девчонками после уроков почти каждый день сюда прибегали. И теперь я часто в этот сквер прихожу. По старой памяти, – ответила девушка.
– Так вы учились где-то поблизости?
– Вы, когда сюда шли, проходили мимо красного здания на углу Большой Дворянской и Тулиновской? – спросила она.
– На какой Дворянской? Я по этому проспекту шел.
– Ой, простите! Никак не могу привыкнуть к новым названиям, – засмеялась девушка. – Большая Дворянская – это теперь проспект Революции, а Тулиновская – улица Веры Комиссаржевской. Актриса такая была, довольно известная. Она несколько раз к нам в Воронеж с гастролями приезжала. В честь нее улицу и назвали. Так вы видели дом, о котором я говорю?
– Видел. Только я его как-то не особо разглядывал.
– Давайте подойдем к нему, – предложила девушка. – Мне хочется, чтобы вы его рассмотрели получше.
– Хорошо, – согласился Аркадий. – Только скажите сначала, как вас зовут. А то я не знаю, как к вам обращаться.
– Мария, – представилась девушка. – А вас?
Аркадий назвал свое имя.
Выйдя на проспект, они оказались возле нарядного особняка с декорированными под красный кирпич стенами. К центральной, в два этажа, части здания с обеих сторон были пристроены выступающие вперед трехэтажные ризалиты. Фасад второго этажа украшали высокие арочные окна, отделанные белой лепниной.
– Правда красивое здание? – спросила Мария.
– Красивое, – подтвердил Аркадий.
– Так вот! В этом здании было лучшее в нашем городе учебное заведение – Мариинская женская гимназия, в которой я и училась, – с гордостью сказала его новая знакомая, и тут же, погрустнев, добавила:
– Но так и не доучилась…
– Почему? Нечем было платить за обучение? – предположил Аркадий.
– Нет, дело не в этом. Просто, когда власть сменилась, гимназию преобразовали в трудовую семилетнюю школу, а потом и вовсе закрыли. Денег, видите ли, у государства нет. Так подруга моей сестры говорит. Она в школе учительницей работала. Сначала все возмущалась, что нагрузку преподавателям увеличивают, а зарплату не повышают, а потом и вовсе без работы осталась. Да и не одна она такая – в Воронеже несколько школ закрылось. Что будет дальше, никто не знает…
В голове Аркадия мелькнула мысль, что подобное он слышал и дома. Во время его побывки в Арзамасе и друзья Голиковых – учителя Бабайкины, и бывший преподаватель реального училища Николай Николаевич Соколов, который при новой власти возглавил уездный комиссариат просвещения, сетовали на то, что система образования в городе приходит в упадок из-за плохого финансирования.
Иван Павлович Бабайкин в сердцах даже такое выдал, что жена его, Татьяна Ивановна, побледнела и, дернув мужа за рукав, попросила того попридержать язык.
– Так откуда деньгам-то взяться? Раньше учебным заведениям благотворители помогали, главным образом, купцы арзамасские. А теперь где они, благотворители-то эти? Кого обчистили до нитки, кого посадили, а кого и вовсе расстреляли! – негодовал старый учитель.
