Из-за перегородки доносились негромкие мужские голоса. К помощнику комполка заглянули приятели – трое или четверо ротных. Разговаривали тихо, о чем, непонятно. Приглашали и его посидеть в компании, но Аркадий отказался – он еще плохо знал своих подчиненных, не успел выработать стиль общения с ними и вообще панибратство считал неуместным. Да и устал он очень. Решил, что лучше полежит спокойно, поразмышляет о том о сем, может, попытается разобраться в вещах, о которых днем даже задуматься некогда.
«И почему люди такие разные бывают? – уставившись в темноту, принялся философствовать Аркадий. – Одни жизнь готовы отдать за правое дело, рвутся на фронт, чтобы народную власть защищать. Вот тот же Петька, например. Ему почти три года до призыва оставалось, а он добровольцем в Красную армию пошел и погиб за революцию. Но ведь не все такие, как Петька. Некоторые на любые хитрости идут, только бы в действующую армию не попасть…»
Что и говорить – у него в полку разный народец подобрался. Когда Аркадий начал формировать роты для отправки в Кронштадт, коммунисты и комсомольцы, само собой, оказались в первых рядах. Но их среди личного состава числилось совсем немного. Большинство военнослужащих запасного полка – это граждане беспартийные и малосознательные. Среди них, в основном, выписавшиеся из госпиталей раненые, которые только и думают о том, как бы поскорее домой вернуться, в теплые постельки. Приписанными к полку оказались и задержанные, получившие прощение – вместо расстрела! – и возвращенные в армию дезертиры, и не молодые уже, но еще военнообязанные, имевшие ранее отсрочки от призыва мужики. Ясное дело, никто из них тоже не горел желанием отправляться на фронт.
Не успел Аркадий заступить на пост, как к нему на стол через головы непосредственных начальников – командиров рот и прочих – посыпались рапорты и заявления от красноармейцев с жалобами на плохое здоровье и просьбами об отпусках или о зачислении в команду слабосильных. Кое-кто из военнослужащих откровенно симулировал – придумывал какие-то несуществующие болезни, а то и легкие увечья умышленно сам себе наносил. Тяпнет, к примеру, такой «вояка» по своему же указательному пальцу чем-нибудь острым или тяжелым – и, считай, инвалид: нечем на спусковой крючок нажимать.
Аркадий быстро разобрался что к чему. Думают, если комполка больно молодой, то его можно облапошить? Не выйдет! Он в первый же день написал приказ о пресечении разного рода попыток симуляции и нарушений воинской дисциплины, а заодно напомнил личному составу о субординации в полку.
Голоса за перегородкой стали громче. До слуха Аркадия доносились отдельные фразы, мат, смех, звон стаканов.
«Опять пьют, – подумал он, похвалив себя за то, что не принял приглашения «посидеть в компании». – Ну как тут с простых красноармейцев требовать соблюдения устава и дисциплины, когда комсостав себе такое позволяет? Надо будет завтра же поговорить об этом с помкомполка и командирами рот. Для начала хотя бы предупредить, а там посмотрим…»
Аркадий натянул на голову шинель, чтобы приглушить доносившиеся из-за перегородки звуки, и решил, что все-таки при первой же возможности попросит должность немного ниже – помощника командира полка, например. Или возьмет полк численностью поменьше. Лучше действующий – в полевой стрелковой дивизии. В конце концов, не его это дело – в запасе сидеть. Тем более, что белогвардейская сволочь то тут, то там голову поднимает…
Вторая половина марта началась с хороших новостей. Главной из них было сообщение о победном штурме Кронштадта частями Красной армии. Газеты писали, что в ночь на 16-е марта после интенсивного артиллерийского обстрела советским войскам удалось ворваться в город и к утру сломить сопротивление противника. К хорошим новостям Аркадий причислил и опубликованные в тех же газетах решения Х съезда партии об отмене продразверстки и замене ее фиксированным продовольственным налогом, а также об амнистии, объявленной для тех, кто с оружием в руках выступал против политики, проводимой Советской властью в деревне, но раскаялся и отказался от дальнейшей борьбы.
«С одной стороны, вроде бы власти пошли крестьянам на уступки – выполнили то, что те как раз и просили, – анализировал ситуацию Аркадий. – Но, с другой стороны, если бы не эти меры, мужики вряд ли перестали бы сопротивляться властям. Так бы и собирались в банды, чтобы продотряды уничтожать и советские органы заодно. И что бы из всего этого вышло? Одними карательными мерами тут не обойдешься. Всех ведь не перестреляешь! Кто ж тогда хлеб выращивать будет?»
Он сидел на скамейке в небольшом скверике недалеко от проспекта Революции и наслаждался тишиной и прекрасной солнечной погодой, установившейся два дня назад. После затянувшихся холодов на воронежскую землю стремительно нагрянула весна, и этот факт можно было считать еще одной хорошей новостью весеннего месяца марта.
