Молчание сгустилось. Ори напряженно думал: «Сегодня вечером я еще не знаю, жаль, но всякий раз, когда я отпускаю свой разум на свободу, я вспоминаю ту ночь и бесконечно нарастающее блаженство, испытанное внутри ее. Если бы я убил ее тогда, это положило бы конец всему, но пока я знаю, что она жива, я одержим ею. Она преследует меня, как наваждение. Это глупо, глупо, но я околдован. Она отвратительна, воплощенное зло, я знаю это, и все же я околдован и твердо знаю, что, пока она жива, она будет вечно преследовать меня».
– А потом? – повторил Хирага.
Ори не дал ни одной из этих мыслей отразиться на своем лице. Он посмотрел на Хирагу, глаза в глаза, и пожал плечами.
Андре Понсен оторопело моргнул:
– Вы беременны?
– Да, – тихо ответила она. – Видите ли, это…
– Но это же чудесно, все получается просто замечательно! – воскликнул он, и его шок сменился огромной улыбкой, потому что Струан, образец британского джентльмена, совратил невинную леди и теперь не смог бы избежать скорого брака и остаться при этом джентльменом. – Мадам, позвольте мне поздравить ва…
– Тише, Андре, нет, не позволяю, и, пожалуйста, не так громко, у стен есть уши, особенно в миссиях, разве нет? – прошептала она, наблюдая за собой словно со стороны, пораженная тем, что ее голос оставался таким спокойным и что она чувствовала себя такой невозмутимой и с такой легкостью смогла ему признаться. – Видите ли, к сожалению, отец ребенка не мсье Струан.
Улыбка исчезла с его лица, потом вернулась назад.
– Вы, конечно, шутите, но зачем такие шу…
– Просто выслушайте меня, прошу вас. – Анжелика пододвинула свой стул ближе к нему. – Меня изнасиловали в Канагаве…
Он ошеломленно смотрел на нее, пока она рассказывала ему, что, по ее мнению, с ней случилось, что она решила делать, как скрывала весь этот ужас с тех самых пор.
– Это действительно произошло? Было на самом деле?
Она подняла руку, словно давала присягу в суде:
– Я клянусь в этом, как перед Богом. – Теперь руки ее лежали у нее на коленях, одна поверх другой. Бледно-желтое дневное платье с турнюром, крошечный оранжевый капор и зонтик.
Он покачал головой, не в силах собраться с мыслями:
– Все это кажется невозможным.
За свои зрелые годы он был действующим лицом многих подобных трагедий в жизни мужчин и женщин: в некоторых он участвовал по приказу свыше, в некоторые сам забредал ненароком, многие подготовил и приблизил своими руками, оборачивая большинство из них, если не все, на пользу делу: Франции – революции, свободе, равенству, братству, императору Луи Наполеону – кто бы или что бы ни было в моде на тот момент, – и в первую очередь на пользу себе.
– Мне нужно устранить это препятствие, Андре.
– Вы имеете в виду аборт? Вы же католичка!
– Вы тоже. Это дело останется только моим и Господа.
– А как быть с исповедью? Вам придется исповедаться. В это воскресенье вы должны пойти и…
– Это останется между мной и священником, а потом Господом. Сначала необходимо устранить саму проблему.
– Это противно законам Божеским и человеческим.
– И совершалось на протяжении столетий с незапамятных времен. – В ее голосе появились резкие нотки. – Обо всем ли вы сами рассказываете на исповеди? Прелюбодеяние ведь тоже против законов Божеских, не так ли? Убийство тоже против всех законов. Не так ли?
– Кто говорит, что я кого-то убивал?
– Никто, но более чем вероятно, что убивали или были причиной смерти. Мы живем в жестокое время. Андре, мне нужна ваша помощь.
– Вы рискуете обречь себя на вечное проклятие.
«Да, и я пролила реки слез, мучаясь из-за этого, – угрюмо подумала она, сохраняя невинное выражение глаз, ненавидя его и то, что была вынуждена довериться ему. – Будь ты проклят за то, что мне приходится отдавать свою жизнь тебе в рабство, но, благодарение Богу, я теперь вижу тебя насквозь. Малкольм и Джейми правы: все, чего ты хочешь, это или диктовать свою волю дому Струанов, или сокрушить его. Это проклятие, что мне вообще приходится довериться мужчине. Если бы только я была в Париже или даже в Гонконге, нашлись бы десятки женщин, к которым я могла бы тайно обратиться за необходимой помощью, но здесь таких нет».
Она позволила нескольким слезинкам появиться на глазах.
– Пожалуйста, помогите мне.
Он вздохнул:
– Я поговорю с Бебкоттом сегодня утро…
– Вы с ума сошли? Немыслимо обращаться к нему, мы не посмеем. Как и к Хоугу. Нет, Андре, я продумала все очень тщательно. Ни один из них не подойдет. Мы должны найти кого-нибудь еще. Какую-нибудь мадам.
Он опять уставился на нее, открыв рот, ошеломленный этим спокойным голосом и логикой.
– Вы имеете в виду маму-сан? – запинаясь, выговорил он.
– Кто это?
– О… это женщина, японка, которая… содержит местные дома терпимости, заключает контракты на услуги девушек, договаривается о ценах, назначает девушек. И так далее.
Она нахмурила лоб:
– Я не подумала об одной из них. Зато я слышала, что здесь есть один такой дом, дальше по дороге.
– Бог мой! Вы говорите о доме Озорницы Нелли… в Пьяном Городе? Я бы не пошел туда и за тысячу луидоров.
