– Но разве этот дом содержит не сестра миссис Фортерингилл? Знаменитой миссис Фортерингилл из Гонконга?
– Откуда вы о ней знаете?
– О боже, Андре, разве я похожа на тупоголовую ханжу-англичанку? – раздраженно вскинулась она. – Каждая европейская женщина в Гонконге знает о заведении миссис Фортерингилл для юных леди, хотя все притворяются, что им ничего не известно, и никогда не говорят о нем открыто, к тому же все, кроме разве что самых глупых, знают о том, что их мужья посещают китайские бордели или имеют любовниц-китаянок. Какое лицемерие! Даже вы поразились бы, услышав, о чем беседуют леди в уединении своих будуаров или когда поблизости нет мужчин. В Гонконге я услышала, что ее сестра открыла дом здесь.
– Это не то же самое, Анжелика, здешний дом обслуживает матросов, пьяниц, людей без определенных занятий – отбросы общества. Озорница Нелли вовсе не сестра ей, она просто заявляет так, вероятно, платит определенную мзду за пользование именем.
– О! Так куда же вы ходите? Развлекаться?
– В Ёсивару, – ответил он и объяснил, поражаясь в душе этому разговору и тому, что он тоже может быть столь откровенен.
– Есть у вас особое место, особый дом? Такой, где вы в хороших отношениях с мамой-сан?
– Да.
– Отлично. Пойдите сегодня вечером к вашей маме-сан и раздобудьте то, что они пьют в таких случаях.
– Что?
– Бог мой, Андре, будьте разумны, будьте серьезны! Все это очень серьезно, и если мы не сможем разрешить эту проблему, я никогда не стану владелицей Благородного Дома и потому никогда не смогу содействовать… определенным интересам. – Она увидела, что удар попал в цель, и осталась еще больше довольна собой. – Пойдите туда сегодня и попросите у нее лекарство. Не спрашивайте его у своей девушки, вообще не говорите ни с кем из девушек, они, скорее всего, о нем не знают. Спросите
– Я не знаю, есть ли у них такое лекарство.
Она добродушно улыбнулась:
– Не будьте глупым, Андре. Конечно же оно у них есть, обязательно должно быть. – Ее правая рука принялась вытягивать пальцы левой перчатки. – Как только эта проблема будет решена, все пойдет чудесно, и мы поженимся на Рождество. Кстати, я решила, что будет лучше, если я съеду от Струанов, пока мы не поженимся. Силы мсье Струана прибывают теперь с каждым днем. Сегодня я переберусь в миссию.
– Разумно ли это? Лучше оставаться с ним рядом.
– При обычных обстоятельствах – да. Нужно, правда, думать о приличиях, но более важно то, что после лекарства я наверняка буду неважно себя чувствовать день или два. Как только это будет позади, я решу, следует ли мне вернуться. Я знаю, что могу положиться на вас, друг мой. – Она встала. – Завтра, в то же время.
– Если я ничего не достану, я пришлю вам записку.
– Нет. Будет лучше, если мы встретимся здесь в полдень. Я знаю, что могу положиться на вас. – Она улыбнулась ему своей самой милой улыбкой.
У него зазвенело в ушах и от этой улыбки, и оттого, что, как бы ни разворачивались события, она теперь навсегда прикована к нему.
– Эти иероглифы, – произнес он, – те, что были написаны на простыне, вы их помните?
– Да, – ответила она, удивленная столь внезапным переходом. – Почему вы спрашиваете?
– Не могли бы вы начертить их для меня? Возможно, я узнаю их, они могут означать что-нибудь.
– Они были начерчены на покрывале, не на простыне. Его… его кровью. – Она сделала глубокий вдох, протянула руку, взяла ручку и обмакнула ее в чернила. – Я забыла сказать вам об одной вещи. Когда я проснулась, маленький крестик, который я носила с самого детства, исчез. Я обыскала все, но нигде его не нашла.
– Он украл его?
– Я так полагаю. Но больше не взял ничего. Там были еще драгоценности, но их он не тронул. Их нельзя назвать слишком дорогими, но они стоили больше, чем крест.
– Вот, – сказала она, протягивая ему лист бумаги.
Он долго смотрел на него; солнечный луч посверкивал на золотой печатке, которую он носил всегда, не снимая. Иероглифы не говорили ему ни о чем абсолютно.
– Сожалею, но они лишены смысла. Они даже не выглядят как китайские – китайские или японские, иероглифы все пишутся одинаково. – Внезапно ему в голову пришла какая-то мысль, он перевернул листок и охнул: – Токайдо – вот что они означают! – Его лицо побелело. – Вы просто срисовали их вверх ногами. Токайдо увязывает все воедино! Он хотел, чтобы вы знали, хотел, чтобы все Поселение знало. Так бы оно и случилось, расскажи вы кому-нибудь о том, что произошло с вами! Но зачем ему это понадобилось?
Ее пальцы, дрожа, поднялись к вискам.
– Я… я не знаю. Возможно… я не знаю. Он… он теперь уже, наверное, умер, мсье Струан ранил его… конечно же, он должен быть мертв.
Андре нерешительно помолчал, беспокойно взвешивая доводы за и против.
