Он взял ее ладонь и принялся поглаживать ее, заставляя себя забыть о своих собственных заботах и тревогах и сосредоточиться на ней. То, что он видел ее здесь, в своем кабинете, сидящую рядом с ним, такую просветленно-спокойную и серьезную – ясные глаза, воплощение чистоты и невинности, всего лишь несколько часов назад первая красавица лучшего бала, который когда-либо знавала Иокогама, – придавало ее рассказу ощущение полной нереальности.
– Это действительно произошло? Было на самом деле?
Она подняла руку, словно давала присягу в суде.
– Я клянусь в этом, как перед Богом. – Теперь руки ее лежали у нее на коленях, одна поверх другой. Бледно-желтое дневное платье с турнюром, крошечный оранжевый капор и зонтик.
Он покачал головой, не в силах собраться с мыслями.
– Все это кажется невозможным.
За свои зрелые годы он был действующим лицом многих подобных трагедий в жизни мужчин и женщин: в некоторых он участвовал по приказу свыше, в некоторые сам забредал ненароком, многие подготовил и приблизил своими руками, оборачивая большинство из них, если не все, на пользу делу: Франции – революции, свободе, равенству, братству, императору Луи Наполеону – кто бы или что бы ни было в моде на тот момент – и в первую очередь на пользу себе.
Почему же нет? – подумал он. Что Франция сделала для меня, что она сделает для меня? Ничего. Но эта Анжелика: либо у нее сейчас начнется истерика – ее спокойствие нереально, – либо она из тех женщин, порочных от рождения, которые с блеском извращают любую правду, стремясь к своей цели, Андре знавал нескольких, либо она как те другие, которых ужас толкнул за грань своего естества и превратил в не по годам расчетливых и хладнокровных женщин.
– Что?
– Мне нужно устранить это препятствие, Андре.
– Вы имеете в виду аборт? Вы же католичка!
– Вы тоже. Это дело останется только моим и Господа.
– А как быть с исповедью? Вам придется исповедаться. В это воскресенье вы должны пойти и…
– Это останется между мною и священником, а потом Господом. Сначала необходимо устранить саму проблему.
– Это противно законам божеским и человеческим.
– И совершалось на протяжении столетий с незапамятных времен. – В ее голосе появились резкие нотки. – Обо всем ли вы сами рассказываете на исповеди? Прелюбодеяние ведь тоже против законов божеских, не так ли? Убийство тоже против всех законов. Не так ли?
– Кто говорит, что я кого-то убивал?
– Никто, но более чем вероятно, что убивали или были причиной смерти. Мы живем в жестокое время. Андре, мне нужна ваша помощь.
– Вы рискуете обречь себя на вечное проклятие.
Да, и я пролила реки слез, мучаясь из-за этого, угрюмо подумала она, сохраняя невинное выражение глаз, ненавидя его и то, что была вынуждена довериться ему.
Сегодня утром она рано проснулась и лежала в постели, размышляя, заново обдумывая свой план, и вдруг поняла, что должна возненавидеть всех мужчин. Мужчины – первопричина всех наших бед, отцы, мужья, братья, сыновья, священники – священники хуже всех, многие из них всем известные прелюбодеи и извращенцы, лжецы, которые используют Церковь для своих мерзостных целей, хотя правда и то, что некоторые из них – святые. Священники и прочие мужчины правят нашим миром и делают его невыносимым для женщин. Я ненавижу их всех, кроме Малкольма. К нему я не испытываю ненависти, пока еще нет. Я не знаю, люблю ли я его по-настоящему – я не знаю, что такое любовь, – но он нравится мне больше, чем любой другой мужчина, которого я встречала в своей жизни, и я понимаю его.
Что же до остальных, хвала Господу, мои глаза открылись наконец! Она смотрела на Андре, доверчивая и умоляющая. Будь ты проклят за то, что мне приходится отдавать свою жизнь тебе в рабство, но, благодарение Богу, я теперь вижу тебя насквозь. Малкольм и Джейми правы: все, чего ты хочешь, это или диктовать свою волю дому Струанов, или сокрушить его. Это проклятие, что мне вообще приходится довериться мужчине. Если бы только я была в Париже, или даже в Гонконге, нашлись бы десятки женщин, к которым я могла бы тайно обратиться за необходимой помощью, но здесь таких нет. Эти две ведьмы? Невозможно! Они явно ненавидят меня и являются врагами.
Она позволила нескольким слезинкам появиться на глазах.
– Пожалуйста, помогите мне.
Он вздохнул.
– Я поговорю с Бабкоттом сегодня утро…
– Вы с ума сошли? Немыслимо обращаться к нему, мы не посмеем. Как и к Хоугу. Нет, Андре, я продумала все очень тщательно. Ни один из них не подойдет. Мы должны найти кого-нибудь еще. Какую-нибудь мадам.
Он опять уставился на нее, открыв рот, ошеломленный этим спокойным голосом и логикой.
– Вы имеете в виду маму-сан? – запинаясь, выговорил он.
– Кто это?
– О… это женщина, японка, которая, которая содержит местные дома терпимости, заключает контракты на услуги девушек, договаривается о ценах, назначает девушек. И так далее.
Она нахмурила лоб.
– Я не подумала об одной из них. Зато я слышала, что здесь есть один такой дом, дальше по дороге.
– Бог мой! Вы говорите о доме Озорницы Нелли… в Пьяном Городе? Я бы не пошел туда и за тысячу луидоров.
