Экипаж корабля занимался в это время обычными, будничными делами. Нетреба, дежуривший на центральном посту, сидел перед главной приборной доской, занимавшей по крайней мере четверть стены, и записывал в рабочую тетрадь результаты очередных наблюдений. Его большие руки бережно касались выключателей, кнопок и рукояток настройки. Его длинное лицо то выражало удовлетворение, то хмурилось, в зависимости от того, радовали или огорчали его показания остроносых стрелок и зеленых физиономий электронных индикаторов с яркими росчерками разверток. Иногда он бормотал что-то себе под нос, очевидно, поругивал или хвалил своих безголосых собеседников. Этажом «ниже», в кубрике, как они называли свое помещение для отдыха, пристегнувшись к подвесной койке ремнями, лежал Володя с микропечатной книгой в руках. Лицо его украшали мощные очки, напоминавшие маленький бинокль. Он читал что-то юмористическое, потому что время от времени принимался громко хохотать. Отсмеявшись, он непременно обращался к Антонову:
- Николай Андреевич, да вы послушайте… Николай Андреевич!
- Ну-ну, - коротко бросал ему тот, не прекращая своего занятия.
Володя зачитывал понравившийся ему отрывок вслух и ревниво следил за тем, производит ли это должное впечатление на Антонова.
Командир корабля был занят и вовсе прозаическим делом: он дежурил в этот день по кухне и готовил завтрак. Этот предполагаемый завтрак должен был состоять из куриного бульона и гренков. Вообще-то говоря, бульон был не совсем бульоном, а скорее желе. Это желе помещалось в специальных тубах, в тубах же разогревалось, из этих же туб и выдавливалось в рот на манер зубной пасты. Гренки являлись таковыми тоже только в первом приближении: кроме хлеба, они содержали и животные белки, и соли, и витамины, и невесть еще что. При таком питании особой разницы между завтраками, обедами и ужинами не было. Все эти процедуры Володя называл единым безликим выражением - «прием пищи» - и был прав так же, как прав был Нетреба, который то же самое выражал словами «пососать соску».
Сигнал тревоги - низкий глухой вой сирены - мгновенно переключил корабельную жизнь в другой ритм и темп. Не потеряв и доли секунды, Антонов щелкнул выключателем электродуховки и одним прыжком оказался в помещении центрального поста. Усаживаясь в боевое кресло, пристегиваясь ремнями и надевая гермошлем, Антонов краем глаза наблюдал за экипажем. Володя отставал от него на какую-нибудь секунду-другую, а вот Нетреба все еще сидел у приборной доски, с недоумением прислушивался к нарастающему вою и словно досадовал на то, что его отрывают от наблюдений.
- Инженер, на место! - рявкнул на него Антонов.
Только теперь Нетреба окончательно осознал, что происходит, и довольно ловко перебросил свое тело в боевое кресло.
Привычным взглядом скользнув по массе приборов, Антонов сразу обнаружил тот, который сигнализировал об опасности и был отмечен красной лампочкой. Индикатор обзорного радиолокатора отмечал, что с задней полусферы на большой скорости приближается какое-то тело.
- Штурман готов, - доложил Володя.
- Определи скорость сближения, расстояние сообщай непрерывно, - коротко ответил ему Антонов, зная, что Володя поймет его с полуслова.
Отвечая Володе, он между тем смотрел на Нетребу. Тот все еще возился с привязными ремнями, съедая драгоценные секунды времени.
- Скорость четыре километра в секунду, расстояние двести десять! - доложил штурман.
- Инженер готов, - тут же послышался торопливый голос Нетребы.
- Запуск! - без паузы отозвался Антонов и нажал пусковую кнопку.
В телефонах послышался щелчок, на приборной доске вспыхнула желтая лампочка - сгорел предохранитель основной цепи запуска. Антонов выругался вполголоса - пропадали драгоценные мгновения, которые нельзя было наверстать потом или вернуть.
- Аварийная готова! - все так же торопливо, но спокойно доложил инженер.
Антонов нажал аварийную кнопку запуска. Сирена умолкла и какие-то секунды казалось, что в центральном посту стоит мертвая тишина. Но это только казалось. Другой, мягкий, но мощный гул наполнил теперь корабль - то атомно-ракетный двигатель выходил на рабочий режим.
- Сто десять… сто… девяносто, - монотонно вплетался в этот гул голос Володи.
Медленно, по-черепашьи, ползли вправо стрелки температуры и радиации в активной зоне. Замигал глазком и защелкал счетчик радиации центрального поста.
- Шестьдесят… пятьдесят… - не переставая выговаривал Володя.
- Двигатель норма! - Нетреба почти выкрикнул традиционную фразу.
Антонов плавно повел вперед рычаг ускорений. Мягкий гул перешел в свист, сменившийся мощным ревом, потрясающим каждую частицу корабля. Тяжесть медленно заполняла тело, разливаясь по нему ощутимым свинцом, размазывая его по контурному сиденью. Спинка кресла откидывалась назад, Антонов постепенно принимал все более лежачее положение. Сквозь полуприкрытые, тяжелеющие веки он внимательно следил за приборами: стремительно бежала по шкале стрелка указателя скорости, медленно ползли вперед стрелки акселерометра и приборов, фиксирующих температуру газов в активной зоне и на выходе.
