Так я стала предателем. Я предала свою подругу, я предала нашу дружбу, и расплата была неминуема. Стас уверял меня, что я изначально ему понравилась, что к Ленке он почти ничего не чувствует, но моя подруга напела ему что мне нравится Сашка, и он отступил и с горя начал встречаться с ней, чтобы забыть меня. Вспоминая его слова сейчас, я понимаю, какой дурой я была, что повелась на подобные россказни. Мы прятались по углам, отдаваясь безумным поцелуям. Всякий раз Стас стаскивал с меня верх платья или кофты и ласкал мою грудь. Он говорил, что без ума от нее, что она принадлежит только ему одному, как и я в целом. Я, правда, пыталась вначале пресечь эти ненормальные гнилые отношения, но Стас умудрялся подловить меня, как только я оставалась одна. Он давил, он убеждал, что кинет Ленку, которая с каждым днем все больше и больше влюблялась в него. А я умоляла его этого не делать, я не хотела, чтобы ей было больно, но и чувства к нему не могла побороть. Знаю, что должна была быть сильнее, более решительно сказать нет, я могла начать избегать его, избегать их всех. Но я так боялась остаться одна. И я боялась остаться без Стаса. И с ним я потеряла свою девственность. Да я была невинна тогда, невинная шлюха, отбирающая парня у лучшей подруги! Как это смешно, и как это мерзко! Всякий раз после наших тайных обжиманий, я чувствовала себя грязной, но когда я была с ним, я чувствовала только страсть. Я была так уверена, что люблю его, а теперь понимаю, что все, что я в нем тогда видела, было ложью. Мной играли, использовали, а потом, когда пришло время, выбросили как мусор.
Глава 20
Все! С меня хватит! Я рывком стаскиваю с себя дождевик и бросаю его прямо на пол. Затем поднимаюсь с колен и быстрым шагом покидаю центр реабилитации. Плевать, что я оставила в комнате бардак и хаос, мне так же плевать о том, что подумает обо мне Мария Алексеевна, когда вернется и не застанет меня на месте. В конце концов, она мне никто, так, случайная знакомая. Пусть она и очень милая женщина, но это по ее вине мне стало сейчас так плохо. Я просто хочу домой. На улице совсем похолодало, и я практически перехожу на бег. Я спотыкаюсь и чудом умудряюсь удержать равновесие на дорожке, ведущей вниз к реке. Чертовы укладчики! Как можно было так уложить эту чертову дорожку? Хотят, чтобы люди себе шеи свернули? Не знаю как, но быстро нахожу путь к своей машине, чему очень рада. Обычно мне приходится навернуть не один крюк, прежде чем найти то самое место на парковке, где я ее оставляю. Но сегодня мне везет хотя бы в этом. О, в этом я благодарна! Спасибо тебе судьба! Или какие другие неведомые силы, которые строят жизни людей! Да что я несу? Во всем всегда виноват сам человек. Все его поступки обдуманные и необдуманные приводят его к тому, в чем он потом и варится. И видит Бог, я сполна заплатила свою ошибку! И не хочу больше носить в себе этот груз, хватит! С меня хватит! «Так выпусти все это наружу», — слова Максима взрываются в моем мозгу. Да, я так и сделаю и в считанные минуты оказываюсь возле дома.
— Привет, родители, как поговорили? Надеюсь хорошо? — громко заявляю я, едва успев переступить порог.
Я застаю их в своей импровизированной мастерской, подозрительно близко сидящих друг к другу на моем диване. На какое-то мгновение это даже выбивает меня из моего ураганного запала. Но потом я быстро мотаю головой, словно пытаюсь сбросить с себя оцепенение от увиденной такой нереальной картинки.
— Так, если вы закончили, — я вскидываю обеими руками в сторону двери, — то пора уже и честь знать. Время позднее, и мне пора спать.
— Оксана, где ты так долго была? — вскакивает мама, нервно поправляя свою прическу. У нее что, волосы спутались? Не может быть! Я зажмуриваюсь и снова открываю глаза.
— Дышала свежим воздухом, говорят перед сном полезно, — я демонстративно складываю на груди руки и теперь более внимательно окидываю их взглядом. — Так вы поговорили или как?
— Оксана, — теперь поднимается отец, оттягивая свитер вниз. Чем они тут занимались, недоумеваю я.
— Боже, — вздыхаю я, если мои опасения верны, то новый приступ тошноты мне гарантирован, — это прямо цирк какой — то.
— Твоя выходка недостойна поведения взрослого человека.
— Да ладно? Ты серьезно? А ваши выходки достойны поведения взрослых людей? — я вскидываю брови и сверлю их обоих упрямым взглядом.
— Мне не нравится твой тон! И между собой мы разберемся, но ты…
— Так и разбирайтесь, а меня оставьте в покое, — я прохожу мимо них, забираю со стола все необходимое, и, прижав все это точно сокровище к своей груди, направляюсь в свою комнату. Но они, конечно же, следуют прямо за мной.
— Не надо за мной идти, — с угрозой в голосе шиплю я. — Обещаю, бритвы в руке у меня нет, папа!
— Что? — взвизгивает мама, — Андрей, о чем она говорит?
— Валя, позже, — огрызается отец, пытаясь зайти в комнату вместе со мной, но я ловко закрываю дверь прямо перед его носом. Щелчок и дверь закрыта.
