— Если бы я только знала, — она гладит меня по волосам и начинает всхлипывать, — если бы я только знала! Но я, правда, ничего не знала, отец мне ничего не говорил. Я думала, вы только не поделили с Леной мальчика, вот и все. А ты такая красавица! Да у тебя таких сотни буду, тысячи и даже лучше, чем этот глупый Стас!
Я морщу нос от ее слов о тысячи моих предполагаемых возлюбленных.
— Все в прошлом, мама, — я стараюсь говорить мягче, еще не до конца осознавая, что папа смог такое утаить от мамы. — Но зачем он так поступил с тобой? И со мной тоже?
Мама, наконец, отстраняется, и я замечаю какими красными стали ее глаза.
— Это долгая история. Скорее всего, он хотел сделать это в отместку мне или еще что — то в этом роде — она качает головой, задумавшись — Мы все делали неправильно, верно? Мы были самыми ужасными родителями.
— Ну, не настолько и ужасными, — хмыкаю я, прекрасно понимая, что мне еще очень повезло.
— Если бы я знала обо всем тогда. Боже, мы ведь с отцом толком и не общались, — она передергивает плечами, — мы и сейчас редко видимся. Но все это не оправдание, я это понимаю. И я обязана сказать тебе одну важную вещь.
Я вся напрягаюсь, и жду, как она мне снова посоветует отправиться к мозгоправу. Она бережно берет мои руки в свои, ласково поглаживая их своими изящными пальцами.
— Я люблю тебя, доченька! Ты самое дорогое и самое лучшее, что может быть в моей жизни. И никто, слышишь никто, не достоин твоих слез! И еще я очень горжусь, что ты так ничего и не сделала с собой. Очень горжусь, что ты остановилась и открыла тогда папе дверь.
У меня в горле появляется колючий комок, а губы начинают предательски дрожать, мама обнимает меня, и теперь я уже в полную силу отвечаю на ее объятия. Слезы текут по моим щекам, и я всхлипываю, пытаясь их остановить, но ничего не выходит. И так мы и сидим с мамой впервые за долгое время, крепко обнявшись, изливая друг другу все свои тревоги и горькие печали, обретая утешение. А я твердо намерена выяснить, почему папа ничего не рассказывал маме.
Глава 21
Это ощущается таким непривычным — объятия мамы. Уверена, что когда-то я мечтала о них так сильно, что чувствовала себя без них потерянной. Теперь же я не понимаю, что именно должна чувствовать, когда, наконец, получила их. Слишком давно я решила огородить свое сердце от того, что приносит только горечь разочарования. И все равно, это приятно. Больно и приятно. Больно от того, что так много стоит между нами, и уже невозможно точно сказать, кто виноват в этой стене отчуждения. Но маленькая искорка надежды теплится во мне, что все еще можно изменить. Нет, я не думаю, что теперь мы вдруг станем делиться своими самыми сокровенными секретами или сплетничать обо всем на свете за чашкой чая, поедая сладости. Я не настолько наивна и глупа. Я всего лишь хочу чувствовать, что я нужна ей как ее любимая дочь, по — настоящему нужна. Хочу знать, что она любит меня, знать, что она думает обо мне и заботится. Моя мама, Валентина Валевская, та самая женщина, что всегда на первое место ставила свои амбиции и желание доказать всем и каждому, что сумеет сама управлять бизнесом, делом, казалось бы таким мужским, осталась со мной этим утром, чтобы утешить и подарить свою нежность. Удивительные перемены, не правда ли? Вот только возникает один вопрос, насколько долго эти перемены продлятся, или это всего лишь один раз, когда она поставила меня на первое место? И хотя мне уже порядком поднадоело объяснять ей о силе своей импульсивности, и что если уж я на что-то решилась, то сделаю это обязательно. И что никакие силы не остановили бы меня от нанесения кровавых следов на руке, в тот злополучный вечер я сама поняла, что делать этого не хочу и не буду. Как ни странно, все это точно так же стало открытием и для меня самой. Только спустя столько времени, я на самом деле осознала, что никогда не стала бы причинять себе вред. С тяжким вздохом я по крупицам вспоминаю тот момент….
— Оксана! Открой! Немедленно открой! — кричал отец за закрытой дверью, а я тупо смотрела на бритву, понимая, что всего пара движений и все может кончиться. Совсем. Сильный удар по двери заставляет меня вздрогнуть и выйти из транса. Я с трудом поднимаюсь на ноги и щелкаю замком двери, открываю ее. Дверь тут же распахивается и предо мной стоит отец, который смотрит на меня со страхом в глазах. Мне даже кажется, он смотрит на меня как на сумасшедшую. А может я теперь и правда сумасшедшая? Ведь не могло все это произойти со мной. Я скорей была бы рада оказаться душевнобольной, чем той девушкой, которую только что унизили и втоптали в грязь, пусть и заслуженно. Отец замечает в моих руках все еще плотно зажатую бритву, его глаза наполняются новой порцией ужаса. Он аккуратно, очень осторожно тянется к этой руке и с тихим шепотом, так словно боится напугать раненое дикое животное, пытается забрать ее у меня.
