После нескольких секунд ледяного молчания криминалисты посторонились и дали Айтору выйти из комнаты. Поравнявшись с Отаменди и Эвой, он сделал им знак, чтобы они следовали за ним.
– Так, значит, глаза? – спросил полицейский, когда они спускались по лестнице.
– Глаза, – взволнованным тоном подтвердил Айтор. – Но это… Это просто в голове не укладывается!
– Судя по всему, речь идет о настоящем хирургическом вмешательстве, – заметила Эва.
– Думаешь, убийца может быть хирургом? – спросил Отаменди Айтора.
– Все швы и манипуляции выполнены на скорую руку – я бы сказал, минимально приемлемо. Но сама идея… Задумать такое, осуществить… Все это было невероятно сложно.
– И еще это требовало времени, – добавила аспирантка.
– Совершенно верно – и времени. И нужно быть очень… холодным? Жестоким? Чтобы держать свою жертву в таком состоянии несколько часов, – произнес Айтор.
– Или сильно ненавидеть этого человека, – предположила Эва.
Айтор остановился на ступеньках лестницы и обернулся.
– Возможно… не знаю… Вот представьте себе. Преступник обездвиживает свою жертву ядом, вырезает у старика глазные яблоки, сливает из его артерии кровь, не пролив ни капли, и вставляет глаза обратно в орбиты, поменяв их местами. И чтобы можно было проделать все это с кровью, она не должна была все это время сворачиваться, а значит, нужно было ввести очень точно выверенную дозу токсина. Если бы количество яда оказалось чрезмерным, кровь загустела бы и кровотечение остановилось. Но это все какое-то безумие! Ведь жертва была жива в то время, когда ей вырезали глаза! Это просто… это…
– Жестоко, очень жестоко, – произнес за него Отаменди.
– Да, слишком. Представьте себе, что вы полностью обездвижены и с вами проделывают всё это. Тетродотоксин вызывает паралич мышц, но нервная система продолжает посылать сигналы. Не могу даже вообразить, какие страдания перенес этот несчастный старик.
– При этом убийца мог ввести более высокую концентрацию яда и убить его сразу, – заметила Эва.
– Думаешь, он специально оставляет для нас следы? – спросил Отаменди Айтора.
– Кто знает? Вообще, нам просто повезло, что мы обнаружили косточку в теле профессора. И здесь – то же самое.
– А что ты можешь сказать о надписях? – продолжал расспрашивать полицейский.
– Понятия не имею, – ответил Айтор. – Но ясно одно: все было тщательно продумано и выверено – доза яда, наложение швов, безупречный порядок. Черт возьми, даже погодные условия были преступником учтены. Если мы что-то обнаружили, то это потому, что он так хотел. Ну и потому, что ты нам помогала, конечно, – добавил он, обращаясь к Эве, лицо которой осталось непроницаемым. – Но что у нас есть по существу? Ничего.
– Что ж, будем продвигаться шаг за шагом, – попытался ободрить судмедэксперта Отаменди.
– Вы понимаете, что все это означает? Если мы не поймаем этого типа, то у нас в городе может появиться еще множество трупов – и во многих случаях мы даже не узнаем, что эти люди были убиты. Ведь чтобы найти крошечную косточку, нужно осмотреть буквально каждый миллиметр тела, – настаивал Айтор.
– По крайней мере, мы знаем теперь, что искать, – сказал полицейский.
– И это вызывает у меня еще более страшные сомнения. Сколько смертей были квалифицированы как несчастные случаи, тогда как на самом деле были убийствами?
– Не нужно об этом думать – это неконструктивно. Послушай меня: мы должны сосредоточиться на том, что нам известно. Нет никакого смысла высказывать гипотезы, которые никуда нас не приведут. Ты ведь у нас судмедэксперт, не так ли? Ну так давай просто исходить из достоверно известных нам фактов.
Айтор глубоко вздохнул.
– Все это случайность, мы обнаружили улики по чистой случайности. Каким-то чудом.
– Я не верю в чудеса.
– Хорошо, скажите откровенно. Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным?
– Нет, никогда.
– Ну ладно, и что мы теперь будем делать?
Отаменди выразительно повернулся к Эве и резко произнес:
– А теперь мы поговорим с тобой, потому что, мне кажется, ты должна нам кое-что объяснить.
Айтор последовал за полицейским вниз по лестнице, продолжая терзаться сомнениями. Он сомневался во всем и во всех – в правильности процедуры осмотра, в уликах, в Эве, в собственной профессиональной компетентности… Этот червь неуверенности точил его изнутри, и ему было все труднее отстраниться от всего и привести в порядок свои мысли. И, кроме того, к его душевному смятению добавлялся страх. Некий преступник совершал свои злодеяния со столь небывалой жесткостью и садизмом, какие Айтору еще никогда прежде не доводилось видеть. И вот теперь их пути пересеклись. Да, ему становилось страшно. Это нельзя было счесть чем-то иррациональным – им овладело ощущение реальной, осязаемой опасности. Добравшись до выхода, они встретили там Ирурцун, стоявшую вместе с полицейскими Льяреной и Гомесом. Они, как казалось, ждали их появления.
– Привет, Сильвия. Нам нужно какое-нибудь место, где можно спокойно поговорить, – сказал Отаменди. Ирурцун хотела было что-то возразить, но полицейский ее опередил: – Сначала сделай, что я прошу, все споры потом.
