– Это эксперт, она сотрудничает с нами… Да, кстати, а что говорит судья? – поспешил спросить Отаменди, чтобы отвести фокус внимания от Эвы.
Они дошли уже до площадки второго этажа.
– А мне откуда знать, что говорит судья? – возмутился криминалист. – Ты дашь мне наконец пройти или нет?
– Что? Судью не поставили в известность? Слушай, у меня не раз бывали неприятности, когда я делал что-то не по инструкции. Представь себе, что инспектор не поговорил с судьей, а ты приезжаешь, вмешиваешься в расследование, и потом что-то идет не так. Думаешь, Эчеберрия возьмет вину на себя?
– Что ты хочешь этим сказать? – Криминалист, казалось, забеспокоился.
– Я просто предупреждаю тебя. Послушай меня, не бери на себя слишком много. Это расследование с самого начала пошло черт знает как. Кстати, Васкес, журналист уже сунул в это дело свой нос…
Айтор услышал, как повисла напряженная тишина. Эва посмотрела на него. Они оба знали, что, если криминалист поведется на доводы Отаменди, это выиграет им еще какое-то время.
– Я пойду позвоню, – послышался голос второго криминалиста.
Эва, по-прежнему стоявшая в дверях, ободряюще посмотрела на Айтора. Они получили еще несколько дополнительных минут, но что им это могло дать? У них не было ничего. Судмедэксперт вновь сосредоточился на осмотре трупа; в этом мертвом лице было что-то странное. Какое-то воспоминание мелькнуло в мозгу Айтора. Однако оно тут же ускользнуло. Он заставил себя дышать медленно и глубоко. Кожа. Что-то не то с кожей. Старик был бледен, невероятно бледен. Эта чрезвычайная бледность, сопровождавшаяся также синюшным оттенком кожи, цианозом, свидетельствовала об обширной кровопотере. Да, вероятно, дело было в этом. Айтор достал из своего чемоданчика люминол – вещество, используемое для обнаружения следов крови. Рассыпав его по полу, он включил ультрафиолетовую лампу, чтобы обследовать все вокруг. Ничего, ни малейшего намека на остатки крови. Судмедэксперт осмотрел все основные артерии в поисках какого-либо надреза, отверстия или раны. Все было безрезультатно. В отчаянии Айтор склонился над лицом старика.
– Ну же, дай мне какую-нибудь подсказку, – прошептал он трупу.
– Из Института судебной медицины поступило распоряжение остановить осмотр. Они хотят, чтобы мы собрали все улики и никого не пускали на место происшествия до приезда опытного судмедэксперта, – сообщил второй криминалист, вернувшись после телефонного разговора.
Услышав эти слова, Айтор почувствовал себя униженным. И присутствие рядом Эвы делало ситуацию еще хуже, потому что с какой-то абсурдной инфантильностью он воспринимал это так, словно его мужественность подвергалась сомнению. Он был как будто заигравшимся со взрослыми ребенком, которого в конце концов отправили спать.
– Ну а что делать с местом происшествия? – спросил Отаменди.
Айтор понимал, что полицейский старался воспрепятствовать каждому шагу, который пытались сделать криминалисты.
– Я же уже сказал тебе: мы всё обнесем лентой и будем ждать, когда приедет настоящий судмедэксперт.
– А судья дала на это добро? Точно? – В голосе Отаменди слышались нотки отчаяния. У него уже заканчивались патроны.
– Ну ладно, хватит. Может, отойдешь уже? – Айтор услышал резкие шарканья ног возле двери.
– Спокойно, я просто выполняю свою работу, так же как ты.
Неуловимое воспоминание вновь шевельнулось в его памяти – словно волной его накрыло какое-то давнее ощущение. Это был какой-то старый кошмар, посещавший его снова и снова, – страх выглядеть самозванцем, оказаться не на высоте. Восприниматься другими как ребенок, претендующий на роль взрослого. И вдруг в его голове все начало проясняться: детское воспоминание пришло к нему яркими вспышками – он оказался там, где не должен был находиться ребенок, и видел что-то, не предназначенное для его возраста… Нужно было осмотреть глаза покойного, поэтому Айтор поднял веки трупа, достал свой телефон и включил камеру, активировав вспышку. Да, наконец он нашел это! Не в силах сдержаться, судмедэксперт прошептал себе под нос:
– С ума сойти!
Яркая вспышка вернула Айтора в прошлое, оживив воспоминание: он, десятилетний ребенок, прячется с головой под белой простыней – и все вокруг белое-белое. Хотя это была лишь картинка в памяти, он и спустя много лет явственно ощущал тот холод стального стола для проведения вскрытия – и то, как его кожа покрывалась при этом мурашками. Ребенок уткнулся носом в подмышку мамы, положив лицо ей на грудь. Кожа у нее была сухая и жесткая. Он прижался к ней в тщетных поисках того тепла, которое утешало его раньше, когда он просыпался ночью в поту, с горящими щеками. Если бы все было как прежде, мама погладила бы его по голове и убрала бы прилипшие ко лбу волосы. Если бы…
Потом кто-то снял с его головы простыню, и яркий свет лампы ослепил Айтора.
– Вот ты где! Тебя вся больница ищет! – Упрек в голосе его тети Марии Хесус быстро сменился жалостью: – Боже мой, в каком ты состоянии, у тебя же швы разошлись! – Погладившая его рука оказалась запачкана кровью. – Ну давай, иди сюда.
