Галерна полностью

Ирурцун проворчала что-то себе под нос и краем глаза посмотрела на улицу. Как заметил Айтор, количество полицейских мигалок на площади уже увеличилось. После некоторого колебания женщина кивнула и повела их по коридору, выходившему из холла, в сторону какой-то деревянной двери. Убедившись, что на них никто не обращает внимания, она завела их внутрь, и они оказались в комнате, погруженной в полную темноту. Ирурцун щелкнула выключателем, и вокруг разлился мягкий свет свисавшей с потолка люстры: это была библиотека, тихое место, где стояли стеллажи, заставленные пыльными книгами, два стола, снабженные лампами с зеленым плафоном, а в центре зала – старый компьютер. В конце концов их взгляды неизбежно устремились наверх. В верхней части задней стены располагались три витража с апостолами, по другую сторону которых находилась апсида церкви.

«Хорошее место для разговора,– подумал Айтор,– подальше от всякой суеты».

Им нужно было многое прояснить. Он окинул взглядом всех присутствовавших: полицейские Льярена и Гомес стояли поодаль в ожидании развития событий. Ирурцун вела себя по-другому, ее словно нисколько не беспокоила ни сама ситуация, ни Отаменди. Она явно собиралась говорить и действовать тогда, когда сочтет нужным. Судмедэксперту показались любопытными отношения между этими четырьмя полицейскими. Хотя на данный момент все они имели одинаковый статус, было заметно – в том числе по языку тела, – что между ними существовала ярко выраженная иерархия. Двое, Льярена и Гомес, просто присутствовали, придерживаясь пассивной стратегии; самый старший из них, Отаменди, находился в центре и рулил ситуацией, а Ирурцун, как оппозиционер в парламенте, ждала подходящего момента, чтобы заявить о себе. Наконец Отаменди подошел к Эве и, не говоря ни слова, развел руки в стороны и поднял брови – в знак того, что от нее ожидались объяснения.

– Когда вы произнесли цитату, которую мы нашли на косточке, извлеченной из тела Луиса Ольмоса, я вспомнила, что слышала ее однажды на симпозиуме в университете.

Аспирантка уже сидела перед компьютером в центре библиотеки.

Отаменди скрестил руки на груди и вздохнул с шумом, похожим на рычание. Как казалось, он не был удовлетворен этим объяснением.

– Да, все так и было, поверьте. Я услышала это на симпозиуме, и эта цитата запомнилась мне. Падре Мантерола читал там лекции о связи науки и религии. Честно говоря, мне эта тема была абсолютно неинтересна, но нам обещали засчитать за это кредиты как за курс по выбору. Это профессор Ольмос был организатором подобных конференций, – сообщила Эва.

– Так, значит, вы уверены, что они были знакомы. Вы видели их вместе? – спросила Ирурцун.

Аспирантка открыла браузер на компьютере и, набрав что-то в поисковике, повернула монитор к остальным.

– Вот, посмотрите на это.

Четверо полицейских иАйтор склонились к изображению на экране. Это была фотография из электронного издания местной газеты. Заголовок гласил: «Присуждены исследовательские стипендии „Саутрела XXI век, окно в будущее“».

– Это Гребень Ветра. А вот профессор Ольмос и падре Мантерола, – указала Ирурцун.

– А этого я знаю. Это шеф-повар Серхио Эчабуру, – заметил полицейский Льярена. – Его показывают по телевизору.

– И гляди, кто четвертый, Хайме, – произнесла Ирурцун.

– Сандра Гарсес, заместитель мэра.

Айтор внимательно посмотрел на Отаменди, стоявшего молча, с задумчивым видом. Полицейский явно лично знал женщину с фотографии и, судя по тону его голоса и выражению лица, не слишком хорошо к ней относился. Сколько же открытых фронтов было у этого человека?

Айтор вновь перевел взгляд на фотографию. Помимо упомянутой чиновницы, стоявшей на снимке крайней справа, он смог узнать всех трех человек, улыбавшихся в камеру. Это действительно были: Луис Ольмос, профессор, заведовавший кафедрой на биологическом факультете и обнаруженный мертвым у Гребня Ветра; иезуит Бернат Мантерола, чьи глазные яблоки Айтор держал в руках несколько минут назад, и известный кулинар Серхио Эчабуру со своими знаменитыми императорскими усами. Все они были влиятельными людьми, составлявшими элиту Сан-Себастьяна. Образцы традиционности, современности и успеха. Город гордился такими выдающимися гражданами. Однако у Айтора этот мир вызывал необъяснимое отторжение.

Все четверо стояли, расправив плечи и растянув губы в официальной улыбке, глядя в камеру с видом высокомерного самодовольства. Впрочем, на фото помимо этой четверки были люди. Очевидно, по прихоти фотографа еще четыре человека позировали, присев на корточки.

«Ну разумеется, чтобы кадр лучше смотрелся», – подумал Айтор. Это были четыре девушки, каждая из которых опиралась рукой на колено своей соседки, – и все они широко улыбались. Лица у них были счастливые.

– А кто эти девушки? – спросил Айтор.

– Сейчас я вам их всех назову, по очереди, – отозвалась Эва.