Айтор никогда не понимал прежде, почему футболисты, получившие красную карточку, продолжали спорить с арбитром. Это было необратимое решение, и они могли лишь усугубить свое положение. Как бы то ни было, ему самому в этот момент хотелось кричать на этих людей, и, хотя ему нужно было столько всего им рассказать, он даже не представлял, с чего можно было начать. Он весь оцепенел и, удрученный своей неспособностью подобрать слова, чувствовал полную растерянность. Айтор посмотрел вокруг: полицейские Ирурцун, Льярена и Гомес стояли с опущенной головой. Судья сохраняла непроницаемый вид, глядя куда-то в пространство, а инспектор Эчеберрия смотрел на него с жалостью, со странно изогнутой верхней губой.
– Здесь вам не школа, где можно самовольничать. Существует четкий порядок проведения расследования, и все должно быть согласовано с судьей и Управлением полиции. – Комиссар Рамирес, казалось, накопил в своем тучном теле такую ярость, которая готова была вот-вот взорваться. – И именно этим мы будем сейчас заниматься – работать в команде. А вы идите уже наконец отсюда.
С каждой секундой Айтор чувствовал себя все более униженным. Эва встала перед ним, заслонив собой комиссара.
– Можешь проводить меня, пожалуйста? Я не хочу идти одна.
Айтор знал, что это была неправда, но, как бы то ни было, последовал ее просьбе.
Айтор сидел на водительском сиденье своего «Гольфа». Это была его машина, и он знал, что по крайней мере оттуда его не могли вышвырнуть. Рядом с ним сидела Эва, вежливо отклонившая предложение полицейского сопроводить ее до дома: она молча курила собственноручно свернутую сигарету, наполнявшую салон автомобиля облаком голубоватого дыма. Судмедэксперт только что получил нагоняй по телефону. Начальница была к нему беспощадна, перечислив множественные формальные нарушения, допущенные им в ходе обследования, а также добавив к ним такие нелестные характеристики, как «неопытный», «непрофессиональный», «индивидуалист» и «выскочка». На следующее утро ожидался приезд Альвареса, которому пришлось срочно – много часов на машине – возвращаться из отпуска: он должен был приехать в институт и заняться вскрытиями. Сам Айтор получил однозначное распоряжение: оставить все инструменты и оборудование в морге и отправляться домой.
Он посмотрел время на приборной панели: 02:53. Черт побери. Усталость, часы без сна, напряжение и голод – все это навалилось вдруг на него со всей своей тяжестью. Но хуже всего было то, что все обнаруженное ими как будто ни для кого не имело значения – словно никому не было дела до того, что смерть, казавшаяся несчастным случаем, привела на место еще одного убийства. Не говоря уже о том, что еще как минимум шесть человек находились в опасности. Хотя Айтору в этот момент больше всего хотелось вернуться в свою крошечную квартиру, он чувствовал, что не мог так поступить. Возможно, это абсурдно, но сильнее уязвленного самолюбия и даже выше ответственности перед потенциальными жертвами было чувство вины, разъедавшее его изнутри. Его взгляд был прикован к одинокой фигуре, видневшейся поодаль, на расстоянии нескольких десятков метров. Силуэт искажала водная завеса, покрывавшая переднее стекло машины. Это был Хайме Отаменди, стоявший под проливным дождем в полицейском оцеплении. Айтор втянул его в это дело, и последствия могли оказаться катастрофическими.
За машиной скорой помощи мелькнула вспышка мобильного телефона. Черт возьми, как это было возможно? Толстый фотограф, некий Фран Васкес, уже сновал по площади, бросаясь ко всем, кто попадался ему по пути. Его поведение было очень странным: репортер без остановки сыпал вопросами, нисколько не заботясь о том, чтобы получить ответ. Айтор подумал, что журналиста не слишком интересовала суть событий, для него главное было продемонстрировать, что он был первым всегда и везде. Дело обещало быть громким.
На следующий день официальные СМИ должны были сообщить новость об обнаружении двух тел, и резонанс мог сделать расследование еще более напряженным. Сайт
– Они, похоже, всё забрали, – произнесла Эва.
– Что? – Айтор повернулся на своем сиденье, вернувшись к реальности.
– Там пусто, – сказала аспирантка, указывая на открытый рюкзак, лежавший на коленях у судмедэксперта.
– А, да. – Айтор с сожалением приподнял свой рюкзак, где не осталось ничего, кроме его чемоданчика. – Меня заставили сдать все улики.
