Вопреки званию – которое никто официально не присуждал – ведущего учебного заведения среднего профессионального образования во всей области, техникум Галю, мягко говоря, не впечатлил. И дело было не только в образовательном процессе, но и в контингенте обучающихся: понаехавшие отовсюду студенты представлялись ей еще большим сбродом, чем те, с которыми приходилось иметь дело в школе. Их детский восторг от выцарапанных на старых партах надписей их предшественников, которые щедро делились номерами всевозможных давалок и ненатурально изображали свои половые органы, вызывал в Гале желание устроить массовую резню. Поэтому она даже была рада увидеть старых знакомых из числа бывших одноклассников. Дружки Костя и Егор, учившиеся, разумеется, на прикладной информатике, пристрастились к качалке, но, по всей видимости, все еще оставались лошками. Теперь им давали куда более обидные характеристики: в техникуме ходили слухи о том, что явно не противоположный пол они собрались покорять спортивными телами. Радость от встречи с Игорем Колесниковым, однако, продлилась недолго. Позабыв былые обиды, он снова решил доказать Гале свою любовь, чем вынудил ее на грубый отказ. А вот Анжелу застать не удалось: ее поперли из техникума в конце первого курса, как говорили, за блядство. Но Галя к этой версии отнеслась скептически, посчитав, что за это уже давно никого ниоткуда не выгоняют.
Особой дружбы у Гали ни с кем не сложилось. Она продолжала общаться с Мариной, умудрявшейся собирать все сплетни не только про школу, но и про техникум, в котором ни разу не бывала. Хоть она и жаловалась на нехватку Гали в Ковтнюках, тем не менее быстро адаптировалась к жизни без нее. Галя в подруге не сомневалась: такие, как она, нигде не пропадут. И все же даже учись Марина тоже в техникуме, это не смогло бы затмить ту скуку, которую он наводил на Галю. Эта же скука толкала ее, до этого обычно рассудительную, на различные не до конца продуманные поступки: перекраску волос в каштановый с последующим осознанием всего ужаса содеянного; посещение вечеринок, на которых ее одногруппники пробивали дно, которые они, как ей казалось, уже пробить не могли; игру в бутылочку с Костей, Егором и парой других девушек, которые грезили о романтических отношениях этих двоих и хотели увидеть воочию их страсть. Начинающие качки перецеловали остальных дам, посмотрели, как дамы это делают друг с другом (Галя в таинство однополого поцелуя посвящаться не стала), но их самих бутылочка, к огромному разочарованию фанаток, не свела. Нашла Галя и того, кто смог сделать то, что у Сереги не получилось, и потом это периодически повторял. Мурат, чью фамилию она никак не могла запомнить, оказался умелым любовником, но на редкость неинтересным в общении человеком. Поэтому, сделав дело, Галя всегда быстро ретировалась, пока он не начал наводить на нее страшную тоску, повторяя одну и ту же историю, но с новыми деталями, противоречащими предыдущей версии, в десятый раз.
Когда Галя училась на третьем курсе техникума, родители ошарашили ее своей новой задумкой. Аллочке вдруг пришло в голову, что переезда в райцентр было недостаточно, и новое начало в их с Павликом отношениях необходимо закрепить чем-то более монументальным. Выбор пал на рождение второго ребенка.
– А ничего, что вам по сорок лет уже? То есть пофиг, сколько лет папе, но вынашивать же тебе. Может, надо было раньше это делать? Зачем вам сейчас понадобился еще один ребенок? Да он пока школу закончит, вы уже состаритесь, – высказывала свою настороженность Галя, но Аллочка, как и три года назад, вцепилась в свою идею мертвой хваткой и ничего не желала слышать.
Павлик, поначалу сдержанный, быстро заразился энтузиазмом жены, и вразумить его у дочери тоже не получилось.
– Твои родоки друг друга стоят: уж если че захотели, хрен остановишь… – заметила по этому поводу Мариночка, вспомнив Павликову одержимость приорой.
Беременность Аллочки протекала хорошо только для нее самой, остальных же она доводила до белого каления. Больше всех доставалось Павлику, которого жена страстно хотела видеть подле себя; она жаждала его ласки и заботы, а через пять минут уже готова была избить его любым подручным материалом и посылала ко всем чертям. На Галю это распространялось в меньшей степени, но обстановка в доме не раз наталкивала ее на грешную мысль накрыть подушкой личико мамы, блаженно спящей после очередной истерики. А заодно разделаться и с папашей, зачастившим с приемом сорокаградусного успокоительного и пристрастившимся к прослушиванию Радио Шансон, которое он включал, когда возился во дворе со своей приорой. А возиться с ней он начал чуть ли не каждый вечер, имитируя активную занятость, которая якобы мешала ему прийти на зов жены, заглушавшийся блатными песнопениями.
