– А разговоров-то было… Язык у него явно длиннее того, что надо, – резюмировала она случившееся для изнемогавшей от любопытства подруги.
Гену нисколько не обескуражило то, что Галя не выказала восторга. Она, по его мнению, просто не хотела его хвалить из-за своего скверного характера. Ее же последующие отказы от повторных сеансов по снятию напряжения были ему непонятны. Гена не допускал мысли, что сделал что-то не так; дело было однозначно в ней самой: видать, взбрело что-то в голову, хер там разберешь, баба же. Особой печали по этому поводу он не испытывал и стабильно, где-то раз в месяц, напоминал Гале о своем предложении. Получая отрицательный ответ, Гена вздыхал и брался хоть в чем-нибудь ей помочь по хозяйству – здесь отказов он не принимал.
Той осенью Галя пошла работать в магазин: оттуда уволилась ночная сменщица, Лариса. Она стояла у истоков «Сказки» и была первой нанятой продавщицей. У нее произошел конфликт с Анатолием Степанычем, который, несмотря на почтенный возраст и наличие супруги, был человеком активным и любвеобильным. Говорили, что он проявил к ней недопустимый интерес, и она его отвергла, после чего дальнейшее сотрудничество оказалось невозможным. Но Гале, наслышанной о похождениях старика, показалось странным, что за годы работы это произошло только теперь.
– Хочешь сказать, что Степаныч к ней до этого не подкатывал? И вот спустя столько лет отважился и получил от ворот поворот?
– Хм, я об этом и не подумала сразу… Ну, Лара тоже не пальцем деланная; думаю, она в свое время не просто так в «Сказку» попала, – поразмыслив, заявила Мариночка и, довольная своим каламбуром, замерла в ожидании похвалы в остроумии.
– То есть ты тоже не просто так туда попала? – не восхитившись каламбуром, заулыбалась Галя.
– Не знаю, к чему ты клонишь, но я же тебе говорила, что мой дед – кент Степаныча, он меня и пристроил, – оскорбилась Марина намеком на свое бесчестие.
– Вообще Лара та еще крыса жадная, я бы с ней на одном поле не присела… – продолжила она, заметив, что Галя теряет интерес к теме. – Видать, захотела себе зарплату побольше, а Степаныч ее послал. Вот она сама и пустила слух, что он к ней лез, хотя он наверняка делал это раньше, но тогда ее все устраивало.
Галя промолчала, а ее подруга, впервые проявившая такое презрение к кому-либо, завелась, будто Лара нанесла ей личное оскорбление.
– Разумеется, ее все устраивало, страшилу. Кто ж еще на нее взглянет, если не озабоченный дедок!
Как бы ни было на самом деле, Мариночка, умело увиливавшая от ухаживаний Степаныча, быстро подсуетилась и замолвила словечко за подругу, которая отучилась на бухгалтера. Сделать это было несложно, ведь Марина была его любимицей: самая младшая и весьма недурная собой продавщица. Конечно, параметрами модели она не обладала, никогда не была худышкой, но и полной ее никто не называл. Как говорится, было за что ухватиться, что Степаныч и пытался делать. Его больше волновала внешность своих подчиненных, нежели их образование, поэтому, как Галя и догадывалась, диплом ей не пригодился, но можно было гордиться тем, что она нашла работу почти по специальности. К тому же на плечи Гали как ночной продавщицы практически не ложился груз рабочих обязанностей, и она могла заниматься своими делами и отдыхать. Анатолию Степанычу при первых же его поползновениях распустить руки она любезно дала понять, что с ней такие номера не пройдут, и он больше не рисковал, видя, что возле Гали часто кружится Давыденок-младший, явно имеющий на нее свои виды и превосходящий его в физической силе. Гена стал наведываться в магазин в Галины смены, чтобы ей «не было скучно», хотя особо веселее ей от его присутствия не делалось, и своя собственная компания ее полностью устраивала. Задетый ее несговорчивостью, Гена каждый раз нарочито развязным тоном просил пачку «Гусарских», чтобы вызвать в ней ревность.
– Ген, у нас в деревне столько баб нет, что ты с этими гандонами делаешь? Складируешь что ли? Или перепродаешь?
– А тебе скажи… Может, мне несколько на ночь нужно…
– Рвутся что ли? Ты инструкцию почитай, как правильно, – не сдерживала смеха Галя.
– Завидуй молча, – гордо отвечал Гена и уходил к своим мифическим ненасытным женщинам.
Как-то раз, пока Галя еще не заперла дверь, она услышала грохот подъезжающей побитой девятки Давыденкова. Через несколько минут нетрезвый Гена завалился в магазин вместе с какой-то девушкой в больших черных очках на пол-лица. Видимо, так она хотела прикрыть свой вызывающе безвкусный макияж, который все равно себя выдавал – другой причины надевать солнцезащитные очки посреди ночи Гали не придумала. Что-то очень знакомое было в этой особе, но темные стекла мешали ее опознать. Она надула розовый пузырь из жвачки, он с щелчком лопнул, и ошметки от него вернулись обратно к ней в рот. После этого она подняла очки и зацепила их за волосы.
– Здоров, Гирова, – равнодушным тоном поприветствовала она продавщицу.
