«Ну и потрепала же тебя жизнь», – подумала Галя. Она сразу узнала этот голос, хотя не слышала его лет пять. Бывшая одноклассница заметно набрала в весе, перекрашенные в пепельный блонд черные волосы выглядели неухоженными и предельно неестественными, а на руках красовались наращенные ногти кислотного цвета длиною в полпальца. Все это дополняли лосины с леопардовым принтом.
– Привет, Анжела, – не уступая в равнодушии, ответила Галя.
– Я теперь Анжелика, – поправила та. – Или просто Лика.
– Эм, окей… буду знать.
(Анже)лика не сочла нужным продолжать диалог. Галя брать на себя инициативу тоже не стала; теперь она понимала, что очки нужны как часть модного образа: Анжела бы никогда не стала просто так скрывать свою красоту. В «Сказке» воцарилась тишина. Продавщица перевела взгляд на Гену, тот рассматривал полки с напитками с таким интересом, словно это была только завезенная, прежде невиданная партия товара. Тут раздался громкий звонок, а точнее начала орать раздражающая Галю мелодия «Nossa, nossa»; спутница Гены неохотно полезла в свою сумку и долго копалась в поисках телефона. Потом, с трудом подцепив его своими когтями, она смотрела на экран и размышляла, стоит ли отвечать, и все это время чересчур радостный бразилец пел один и тот же припев. «Какое же ты клише», – хотелось сказать Гале, чувствовавшей, что ее вот-вот начнет трясти; она сдерживалась, чтобы не вырвать телефон из рук Анжелы – или как там ее теперь – и не разбить его о плиточный пол. Наконец Анжела, сказав, что сейчас вернется, нажала на кнопку ответа и вышла из магазина.
– Так что брать будем?
– Нам… мне как обычно, – Гена с довольной физиономией кивнул в сторону полки с презервативами. – И пива. Четыре бутылки стеклянные.
– Че, Ген, на безрыбье и рак – рыба? – усмехнулась Галя. Гена намека не понял или притворился, что не понял, и промолчал. В это время раздался сигнал девятки: Анжела, вопреки своим словам, возвращаться не стала и ждала Гену в его машине. Озираясь на выход, он начал шарить по карманам, но никак не мог отыскать деньги.
– Ладно, завтра отдашь. Беги, а то твоя хищница заждалась.
Даже Марина, гордо заявлявшая, что знает о жизни других все и даже больше, не смогла точно сказать Гале, приехала ли Анжела жить в Ковтнюки или у нее здесь очередная пересидка. Постоянством в месте жительства она не отличалась, как, собственно, и постоянством в отношениях. Никто не знал, где Беляева работает и работает ли вообще, а так как ее часто видели в разных мужских компаниях, то укоренилось мнение, что она находит средства к существованию благодаря своей непроходимой слабости на передок. Измененное на Анжелику имя только придавало вес этой теории. Тем не менее казалось, что для Анжелы дурная слава – тоже слава: несмотря на все сплетни и нелицеприятные высказывания в ее адрес, ничто не могло поколебать ее высокого мнения о себе и своих женских достоинствах.
Впоследствии Анжела еще пару раз появлялась с Геной ночью в магазине. Было понятно, что он что-то растрепал ей про Галю: она смотрела на продавщицу с едкой улыбкой, о чем-то перешептывалась с Геной и хихикала. А чуть только она отходила от магазина и начинала усаживаться в машину, Галя слышала, как она заливается громким и мерзостным смехом. Этот смех Галя помнила со школы и всегда была уверена в его неискренности и показном характере. Ей хотелось придушить и эту заносчивую блудницу, и ее болтливого хахаля. Но вскоре Анжела пропала из виду, и Гена вновь стал наведываться в «Сказку» один.
– А куда ты подругу свою дел? Ей тоже всего мало стало?
– Ой, надоела она мне. Поматросил и бросил, – отрезал Гена, но Галя прекрасно понимала, кто кого бросил.
– Мой тебе совет, матрос: съезди сдай анализы после этой жрицы любви.
– А на что мне презики были, по-твоему?
– Боюсь, в случае с твоей любезной Анжеликой ни одна резина не даст стопроцентной гарантии.
Гена, убежденный в надежности контрацептивов, счел анализы лишней тратой денег и совету не внял. А зря. Как выяснилось позднее, Галя была права, а Гена не настолько осторожен, как он думал. Но Галя узнала об этом с неожиданной для себя стороны.
Через месяц после того разговора к Гале домой влетела взмыленная Мариночка; сомнений быть не могло: у нее новости первостепенной важности.
– Так, подруга, мне нужно тебе кое-что рассказать. Ты только сядь и постарайся не злиться.
– Что ты опять натворила?
– Я? Я – ничего. Когда я вообще что-то творила? – с блаженной невинностью спросила Марина.
– Да говори уже, че там у тебя.
– Короче. Сижу я такая на работе, покупателей сегодня дофига было. И заходит, угадай, кто?
– Откуда мне знать. Ты что, пришла, чтоб загадки мне загадывать?
– Ладно-ладно. Заходит твоя любимая Анжела, потом у нее звонит телефон, видать, какая-нибудь шлюшка-подружка хочет поболтать. Я, само собой, подслушивать не хотела, но разговаривала она, скажем так, не шепотом. А тут еще какой-то дед до меня докопался. Какой, спрашивает, срок годности у колбасы? Посмотреть же самому, блин, нельзя. Из-за него я не услышала, о чем Беляева сначала говорила, но…
