Уда удивлённо вскинул брови, а затем наклонился ближе и грозно прорычал:
— Ты слишком любопытный.
— А ты слишком… — я запнулся. Молчи, молчи, ради всего святого!
— Слишком? — переспросил Уда, сжимая кулаки до побелевших костяшек.
— Слишком Уда, — выдохнул я, поджимая губы и готовясь к пиздюлям. Но их не последовало. Парень разлёгся на кровати и, пробормотав: «Разбуди меня через три часа», — отвернулся к стене.
Вот теперь я был сбит с толку. Окончательно и бесповоротно.
Чем можно занять себя на целых три часа? Бдеть и наблюдать за горизонтом? Нет, конечно. Я стал разглядывать так называемых Вос, парящих вокруг башни. Выглядели они действительно… отталкивающе. Комаров с кулак видели? А если и да… Комаров размером с овчарку видели? Во-во. Вот таких размеров пташки здесь кружили. Причём начался тот самый дождь, так что выходить на улицу я опасался вдвойне. Разглядыванием птичек я убил пятнадцать минут. Ещё я заметил в верхнем углу каменной стены слева от двери маленький чёрный кружок с красной лампочкой. Похоже, это была камера, и за тем, что здесь происходит, тоже наблюдают. Не удивительно.
Следом я стал рыться в кипах бумаг на столе. Куча каких-то записей о кораблях, неинтересная информация об отправках-прибытиях, чьи-то росписи… Бумага пожелтела из-за не щадящего никого и ничего времени, пропахла морем, чернила местами размылись. Сильные же тут штормы бывают.
Затем я отрыл какую-то старую не очень толстую папку. На ней было написано «от Семьи». Открыв её, я обнаружил внутри кучу детских рисунков, письма какой-то женщины (там было написано про безграничную любовь и верность), а последняя бумага оказалась от другой, но с той же фамилией, что была у предыдущей. Тут было написано о том, что жена того героя, о чьей скучной жизни я читаю, умерла. Ску-ко-ти-ща. Но за этим я убил ещё сорок пять минут, сам начиная зевать. Подобные письма совсем не захватывают своим содержанием.
После я постарался бесшумно поковыряться в коробках. Опять что-то скучное. Картины, горы писем, доки. Кусок заплесневевшей субстанции… Фу, ну и мерзость! Тут жил Очень скучный человек, раз он решил развить новую форму жизни в своей обители!
Прошло ещё сорок минут. Дождь не прекращался, Восы всё ещё летали по кругу где-то над тучами вдалеке. Наверное, эту часть вырежут из шоу, ибо слишком здесь всё, блять, скучно. А чем там другие игроки занимаются? Я бы посмотрел.
Осталось 27 игроков
Я уселся на полу напротив кровати, взял уже начатую мной бутылку воды и отхлебнул немного. Мой взгляд впился в спину Уды. Спал он на животе. Нога, на которой он лежал — правая — была вытянута вдоль кровати, тогда как левая нога согнута в колене. Руки он сунул под подушку. Взгляд как бы невольно стал падать на задницу брюнета. Чертовски классная задница, ещё и так красиво, хмм… оттопыренная? В этой позе подобное иначе и не назовёшь. Но вид приятно радовал глаз. Я даже мечтательно вздохнул. Осталось чуть больше часа.
Следующие пятнадцать минут я тихо изнывал от скуки. У меня проскочила дерзкая мысль стащить карту Уды и посмотреть, что же он там вырисовывал, но я быстро передумал. А затем задумался. Мы не были знакомы раньше. При первой же встрече попытались друг друга убить. А теперь он спокойно спит при мне, свято веря, что я не попробую его прикончить? Нет, я бы мог, но что-то подсказывало, что не стоит. Да и не хотел я.
Помните, что я сволочь и гад? Так вот. Уда идеально подходил на роль убийцы, тогда как я мог бы просто хвостиком за ним бегать и подбирать объедки. А под конец игры сориентироваться и убить его, если так будет нужно. Но — опять же — в голове зароились мысли о том, что я бы банально не смог и не захотел. А он — другое дело. Он бы и смог, и захотел.
Холодное оружие. Да-да, я помню.
Я не выдержал и попробовал прилечь рядом с Удой, которого мысленно ласково обозвал Удавом, и постарался не соприкасаться с ним. Вот только лёг я — долбанный мазохист — лицом к его широкой спине, и взгляд снова упал на соблазнительный зад.
Господь, ты слышишь? Прими к себе несчастную душу, я хочу сделать глупость…
Я, кусая пересохшие от волнения губы, едва касаясь положил ладонь на задницу Уды. Живот резко обдало жаром.
Я подозревал, что бисексуален, если что.
Этого касания мне вполне хватило, чтобы начать фантазировать о том, что бы я сделал с этой клёвой жопой, и тогда я начал слегка поглаживать его ягодицы сквозь ткань штанов. Пальцы цеплялись за шлевки и края майки, пробираясь под толстовку.
В помещении стало жарче. Дыхание у меня начало тяжелеть; глаза я уже давно закрыл, придаваясь фантазиям.
Не знаю, почему вдруг я захотел трахнуть этого парня — идея в реальности довольно глупая, если только я не решу эффектно умереть — но то, что он вытворял в моей голове, было чем-то незаконным и сверх-возбуждающим. Я стал слегка толкаться бёдрами вверх, потирая вставший член об грубую ткань джинсов.
Чёрт, Уда, почему ты не такой, как в моём воображении?
