Коркоран попросил милорда Лайонела представить его своим очаровательным гостьям. Столь же мило улыбаясь, поклонился каждой, с особой теплотой приветствуя кузин — Софи и Бэрил, назвав их «дорогими сёстрами».
Тут милорд Хэммонд спохватился, что гость устал с дороги и должен успеть переодеться к обеду. Отец Доран вторично выразил готовность проводить мистера Коркорана в его комнаты. После того, как они удалились, никто в холле не произнёс ни слова. Все молча разошлись по своим гостиным.
…За обеденным столом вначале говорили только хозяин дома, его друг-священник и мистер Коркоран, рассказавший об Италии, о своих путешествиях, о нескольких работах, опубликованных им в научных журналах и получивших неплохие отклики. Внимательно выслушав племянника, милорд осторожно поинтересовался:
— В обществе ходили слухи, что ты перешёл в католицизм.
Племянник безучастно улыбнулся.
— Глупые клубные сплетни, милорд. Нужно же людям о чём-то говорить. Вас видят в новом смокинге — и говорят, что вы ударились в модничанье, если у вас в руках книга, разъясняющая некоторые католические доктрины — ждите сплетни, что вы ударились в католицизм. Я сломал мундштук трубки, отдал отремонтировать, потом подумал — и купил новую. Но мастер сумел починить старую. Увидев у меня в руках две трубки — распустили слух, что я «ударился в коллекционирование». Ни во что я не ударялся, дядюшка.
— Ну, а каковы твои планы? — милорд Лайонел не сводил с племянника восторженно-влюблённого взгляда.
Кристиан снова улыбнулся.
— Меня особо предостерегали от путей армейских и семейных. Был бы призван Господом — предпочёл бы церковь. А так, если хватит ума и таланта, посвящу себя науке. — Он помолчал, потом продолжил, — на путях, не требующих одиночества и созерцания, я небезопасен.
С лица Коркорана исчезла улыбка, он был серьёзен и, казалось, высказывал убеждение.
Дальнейший разговор ещё больше удивил отца Дорана. Коркоран поинтересовался, не продал ли, упаси Бог, дядя свой лес за Лысым Уступом? Все угодья целы? Милорд Хэммонд заверил его, что все триста акров лесов по-прежнему в его полной безраздельной собственности, правда, ему не хватает ни сил, ни людей навести там порядок, убрать бурелом, прореживать лес тоже некому. А уж Чёртова топь!.. Милорд Лайонел безнадёжно махнул рукой, лицо же Коркорана при словах дяди озарилось ангельской улыбкой.
— Ваши леса — сокровище. Завтра с утра я прогуляюсь там.
При этих словах лицо Клэмента Стэнтона, и без того недоброжелательное, налилось гневом: леса сегодня в особой цене! Однако ничего не сказал. Коркоран же поинтересовался состоянием крохотного подвальчика под боковой лестницей. Там раньше хранился садовый инвентарь. Дядя не будет возражать, если он на время своего визита воспользуется этим помещением для сушки растений и дистилляции масел? Милорд Хэммонд ничуть не возражал и тут же дал домоправителю указание снабдить племянника всеми нужными ключами.
Мужчины за столом были хмуры и подавлены. Девицы же — все четыре — смотрели теперь, не отводя глаз, только на одного Коркорана, и Стэнтон, замечая очарованный взгляд мисс Софи, устремлённый на её кузена, мрачнел ещё больше. Но было заметно, что внешность Коркорана, хоть и вызвала единодушный восторг девиц, несла в себе нечто сдерживающее, даже подавляющее. К этому человеку почему-то невозможно было обратиться с излишней фамильярностью, как немыслимо было прикоснуться к нему, и даже просто смотреть на него, не отрываясь, девицам было трудно: и они невольно то и дело опускали глаза или отводили их в сторону. Но колдовское и завораживающее обаяние, почти животный магнетизм этого мужчины тут же заставляли их снова и снова бросать на него изумлённые, восторженные взгляды — и снова опускать глаза.
Отец Доран не мог, однако, не заметить, что младший племянник милорда Лайонела нисколько не стремится быть любезным ни с кузинами, ни с их гостьями и, порой из вежливости задавая вопросы, даже не пытается выглядеть заинтересованным сбивчивыми взволнованными ответами. В нём, несмотря на красоту, проступала странная суровость, твёрдость жестов: он нисколько не хотел нравиться и подстраиваться под чьё-то мнение, и соглашался с каким-либо высказыванием только тогда, когда считал его правильным.
Он ни разу не обронил ни одного комплимента, избегал галантных оборотов, вместо «я имел счастье познакомиться» говорил «я знаком», вместо «мне представилось удовольствие знать» говорил «я знаю», если же ему доводилось ронять нечто салонное, тон его был ироничен и насмешлив. Доран, помня высказанное мистером Кэмпбеллом обвинение, внимательно приглядывался к племяннику графа. В поведении мистера Коркорана не было ничего, кроме рафинированной красоты, что наталкивало бы на мысль об abomination, — но это, воля ваша, не доказательство.
