Отец Доран обратил внимание и на того гостя Хэммондсхолла, обвинения в адрес которого сомнений не вызывали. Мистер Нортон, впервые казавшийся по-настоящему оживлённым, то и дело вступал в беседу с приезжим, восторгался им, до небес расхвалил последнюю постановку любительского спектакля в клубе, где мистер Коркоран сыграл Гамлета, ронял восхищённые комплименты. Боже, какая была постановка! Ведь ему аплодировали стоя! Об этом спектакле разговоры не смолкали несколько месяцев! Однако его похвалы с удивительным постоянством не замечались мистером Коркораном. Не принял он и последнего комплимента.
— Образ Гамлета столь многогранен, мистер Нортон, что ни один актёр, кажется, не сумел ещё провалить эту роль. Прекрасное исполнение — явление редкое, но хорошее — нечто само собой разумеющееся. Где может сплоховать актёр — его неизменно вытащит гений Шекспира. Даже очевидный просчёт в этой роли может стать находкой.
— Вы увлекаетесь сценой, мистер Коркоран? — тихо спросил отец Доран.
— Я?! — изумился гость. — Ничуть не бывало. Театром увлекался мой друг и благодетель — милорд Чедвик, — Коркоран неожиданно тепло улыбнулся, — он и просил меня сыграть с ним. Это была моя первая и последняя роль на сцене. Я видел, что Чедвик вдохновлялся, сцена бодрила его и оживляла, я же, кроме скуки и нерешительности, вызванной моей сценической неопытностью, на репетициях ничего не испытывал. Видимо, именно эта скованность и придала моему исполнению нечто своеобразное.
— Как вы… как вы можете так говорить?! Я имел счастье быть на премьере. Я не спал после ночь. — Взгляд мистера Нортона был восторжен, даже экстатичен. Так верующие смотрят на лик божества. — И ведь знаток сцены, лорд Биллинхэм, сказал, что вы были просто великолепны и ничего подобного он никогда не видел, а он видел самого Эдмунда Кина!
Коркоран только рассмеялся, но было заметно, что восторги мистера Нортона нисколько ему не польстили, и просто утомляют.
— Вы так наивны, Стивен. Кто же принимает за чистую монету комплименты? Умные женщины по комплиментам делают вывод об уме поклонника, глупые — о самих себе, но мужчина вообще должен пропускать хвалы и хулы мимо ушей.
— Но как можно? У вас такое дарование!
Глаза Коркорана поскучнели.
— Вздор это всё, Нортон. Помните, во второй сцене третьего акта? Приезд актёрской труппы. «Взор увлажнён, надломлен голос, а все из-за чего? Из-за Гекубы! Что ему Гекуба, что он Гекубе, чтоб о ней рыдать?» — недоумённо процитировал мистер Коркоран. — Актёрское ремесло именно этим и ущербно, Нортон. Не хочу я рыдать из-за Гекубы! Она — фантом пустого воображения.
Доран невольно вздрогнул: мастерство сыгранного отрывка было безупречно, интонация уловлена безукоризненно, и священник понял, что восторги мистера Нортона, оказывается, имели под собой весомое основание. Какое бы истинное смирение не было бы присуще мистеру Коркорану или какую бы деланную скромность не разыгрывал этот человек, он, конечно же, был Артистом. Доран подумал также, что ему самому следует весьма осторожно относиться к любым заявлениям мистера Коркорана: искренность такого виртуоза сцены вызывала большие сомнения.
Актёрское дарование приезжего ощутили и остальные. Мисс Нортон озирала молодого красавца взглядом, не менее пылким, чем взгляд брата, восторг промелькнул и в глазах мисс Хэммонд, мисс Морган смотрела на мистера Коркорана с полуоткрытым ртом, и только мисс Стэнтон была угрюма и почти не поднимала глаз от тарелки.
Мистер же Морган и мистер Кэмпбелл не только не разделяли общего восторга, но и не принимали в разговоре никакого участия.
Тем не менее, приезд младшего племянника милорда Хэммонда преобразил общество. Мгновенно исчезла та скука, что отравляла первые дни визита гостей, были забыты сплин и дурное настроение. Девицы выглядели странно оживлёнными, их жесты приобрели удивительную лёгкость, глаза засияли, на щеках мисс Морган появились кокетливые ямочки, взволнована была и мисс Нортон. Младший кузен не обманул и ожиданий и мисс Софи Хэммонд, напротив, его внешность и дарования произвели на неё самое чарующее впечатление. Она никогда не видела мужчины, настолько привлекательного, талантливого и умного! Все остальные просто поблекли и потускнели рядом с ним. Софи поняла, что это и есть её принц.
А вот на старшую кузину её двоюродный брат произвёл угнетающее впечатление, томящее безысходностью и грустью. Бэрил понимала, что ей глупо и мечтать о таком мужчине. Одновременно, оглядывая его исподлобья во время обеда, она поняла основательность опасений Клэмента. Красота кузена была удивительной, демонической, дерзкой, и дядя, похоже, забыл их всех, глядя на племянника с таким восторгом, что имя будущего наследника Хэммондсхолла казалось совершенно определённым. В лучшем случае они могут рассчитывать на небольшой пай семейного капитала, ведь племянник — не сын, старшинство Клэмента ему не поможет: всё будет зависеть от выбора самого милорда Лайонела.
