Патрик Доран тем временем поспешил миновать пределы сада и вскоре оказался на тропе, ведущей к Лысому Уступу. Это был огромный скальный остов в полумиле от дома, резко обрывавшийся вниз, почти на сорок ярдов. С него открывался вид величественный, но безрадостный: внизу вдали зеленели чахлые деревья, а за ними темнела знаменитая Чёртова топь — участок, огороженный тычинами, увитыми ядовито-зелёными побегами гороха и бронзовыми отростками хмеля. За ней слева расстилался Бандитский лес, названный так потому, что два века назад там, и правда, гнездились какие-то разбойники. Справа струились воды ручья, одного из притоков Брю, сейчас, после дождей, довольно грязного и полноводного. Пейзажу нельзя было отказать в какой-то первозданной дикости и величии, но особой живописностью он не отличался.
Коркоран сидел на поваленном стволе. На его воздетой к небу руке, чуть шевеля крыльями, примостилась большая чёрная бабочка. Рядом, на корневище ствола, свернувшись двумя кольцами, лежала змея.
Доран замер. Коркоран заметил его.
— Край непуганых бабочек, не правда ли, мистер Доран?
— Там змея, — испуганно прошептал Доран, указывая на рептилию.
— Не бойтесь, — улыбнулся Коркоран, — это полоз. Утром он поймал лягушку в ручье, а теперь греется на солнцепёке, переваривая её. Он не тронет нас. Эти ползучие твари внушают суеверный ужас, но человек, помните, в книге Бытия, даёт наименования всем тварям. Дать имя — значит, постичь суть, а постичь суть — значит, повелевать. Мы — владыки земли.
Доран удивлённо приблизился и осторожно сел рядом. Бабочка всё ещё порхала на кончике пальцев Коркорана. Змея не шевельнулась.
— Мои пальцы — в медвяных росах лесных лилий, вот она и не улетает. Взгляните на неё, в наших краях это редкость. Парусник. Papilionidae. Я раньше не встречал в этих местах столь крупных экземпляров.
— Вы — энтомолог?
— Немного, — Коркоран на миг опустил глаза, — но я скорее травник. — Он благожелательно и спокойно взглянул на священника. — Я вижу, что весьма интересую вас, не правда ли? — Бабочка наконец улетела, и Коркоран опустил вниз белую руку.
— Заметно?
— Да, но у вас умные глаза, мистер Доран. Это подкупает. — Коркоран ласково улыбнулся.
Невозможно было противиться обаянию, завораживающему и колдовскому, которое излучал этот мужчина, Доран почувствовал исходящую от него теплоту и, совершенно забыв, что ещё вчера восхитился его недюжинным актёрским дарованием и предупредил самого себя о необходимости известной недоверчивости и осмотрительности в отношении этого человека, улыбнулся. Он помнил о своих подозрениях и abomination, но сейчас просто любовался им, и в самом деле серьёзно заинтересовавшим его.
Они направились через топь к лесу. Скоро Доран заметил, что любые указания для его спутника — не более чем фикция. Коркоран шёл, интуитивно выбирая верный путь, и пару раз именно он препятствовал Дорану по колено уйти в вязкую трясину. Они быстро сумели добраться до леса, и по тропке, едва намеченной через заросли, легко достигли Жабьего болота.
Тут Коркоран снова удивил Дорана. Он столь быстро и безошибочно находил искомое, что его ботанизирка была заполнена за считанные минуты. При этом Доран, уроженец этих мест, никогда не видел тех странных растений, что собирал молодой учёный. На вопрос, что это за травы, тот охотно пояснил, что это один из видов болотного веха, они весьма разнятся от местности к местности. У него есть и другое название — цикута, коей отравился Сократ, но в Италии ему довелось услышать о её лекарственных свойствах.
— Я был немало поражён тем, что итальянские монахи используют в лечении травы, традиционно считающиеся у нас ядовитыми. Мы с коллегой прошли по древней дороге Via Francigena, по пути, проторённом пастухами, паломниками, прелатами и королями. От Монченизио до долины Суза через Буссолено, Авильяна, Риволи. Мой спутник Джанпаоло неожиданно растянул щиколотку, мне пришлось спустить его вниз, больница оказалась при церкви небольшого цистерцианского монастыря. Братья Джандоменико и Гаэтано, к моему немалому изумлению, имели в своем распоряжении и hyosciamus niger, и conium maculatum, и datura stramonium, и ledum palustre, и paris quadrifolia — и все это с удивительным умением использовали. За пять дней они подняли Джанпаоло на ноги, воспаление исчезло, он перестал хромать. Я заинтересовался свойствами этих растений и хочу собрать материал для будущих исследований.
Сам Коркоран неожиданно спросил Дорана, что привело его на священническую стезю?
Тот со вздохом ответил, что церковь привлекала его изначально, хотя, будучи младшим из трёх братьев, он ни на что другое и рассчитывать не мог. А после того, как старший брат после смерти отца за пять лет промотал оставленное ему состояние, а средний, Джеймс, погиб во время второй бирманской компании, единственное, что ему оставалось — уповать на Господа.
