Сейчас Коркоран внушал Дорану такое отвращение, что тот был готов высказать всё, но все же промолчал. Он поднялся и двинулся к выходу. Но Коркоран одним прыжком опередил его, повернул ключ в замке и вынул его, зажав в руке. Глаза его смягчились, но взгляд был больным и измученным. Он двинулся прямо на священника, принуждая его вернуться на место. Голос его теперь молил.
— Вы не уйдёте. — Коркоран медленно опустился на колени перед креслом, — Доран, я прошу вас. Вы же не понимаете. Кем бы вы ни считали меня, и что бы ни думали… Что Кэмпбелл и Морган сказали? Передайте мне их слова дословно, и я отпущу вас.
Теперь Доран сам не находил оснований для жалости. Этот человек был последним негодяем. Говорят же, что поношение никогда не ополчается против непогрешимости. Клевета преувеличивает, но не возникает на пустом месте…
— Хорошо. Чарльз Кэмпбелл на вопрос вашего брата, за что вам оставлено наследство, ответил, что в обществе уронили известный намёк, что наследство Чедвика было платой за определённые услуги, оказанные ему вами, и что они сродни тем, что добился Никомед Вифинский от Цезаря. О том же самом говорили и они с Морганом. Мне никто ничего не говорил — я просто услышал это, находясь неподалёку. Этого вам достаточно?
Коркоран поднялся с колен.
— Проклятие, — прошипел он с такой злобой, что Доран против воли ощутил мороз, прошедший по спине. Кристиан разжал ладонь, уронив ключ на колени Дорана. — Оставьте меня одного, Патрик. — Теперь в его голосе снова проступили уверенность и сила.
Доран пошёл к выходу, открыл дверь и вышел, оставил ключ в замке. Он прошёл по ковру через гостиную, распахнул дверь в коридор, но неожиданно с силой захлопнул её, оставшись в комнате. Он хотел вернуться — и подлинно ударить этого человека, разбить красивое лживое лицо, маску истины, которая сейчас казалась особенно гнусной оттого, что прикрывала такую мерзость, была личиной самого страшного обмана, невиданного и подлинно дьявольского, непрощаемого.
Неожиданно в спальне раздался треск, потом зазвенела посуда, потом снова послышался удар. Доран ринулся к двери, распахнул её и отпрянул. Посреди комнаты обнажённый Коркоран яростными ударами стула, зажатого в руке, крушил все вокруг. Он, видимо, задел поднос с остатками ужина, на полу у его ног растеклись лужа вина и шоколада, на лице было выражение злобы запредельной, бешенства нечеловеческого.
Увидя Дорана, он остановился. Дышал так, словно пробежал милю.
— Что вам нужно? Оставьте меня.
Доран вышел, заметив, что Коркоран опустил стул, сел на постель и закрыл лицо руками.
…В холле Доран столкнулся с мисс Стэнтон, где та пыталась утешить мисс Нортон, явно при этом заблуждаясь в причине непрерывно льющихся слез мисс Эстер.
Мельком священник заметил, что сверху, со второго этажа, из-за колонны, за происходящим внизу наблюдает мисс Хэммонд. Глаза мисс Софи по-прежнему сияли, на губах порхала улыбка. Она ликовала: ждать оставалось до утра, и ненавистная соперница навсегда покинет Хэммондсхолл. Про себя Софи окончательно решила, что никогда больше не выберет себе в подруги миловидную девицу. Слишком дорого это обходится.
Бэрил поднялась к себе и около спальни увидела сестру. Софи явно ждала её. Сама мисс Стэнтон пребывала в недоумении, почему кузина не рядом с подругой, не выражает ей ни соболезнования, ни сочувствия, не пытается утешить и как-то смягчить её горе. Она внимательно приглядывалась к Софи — сестра пугала её бесчувствием и эгоизмом, но тут Бэрил подумала, что, возможно, причиной такого равнодушия к беде подруги является какое-то обстоятельство, о котором она не знает, и то, сестра пришла поговорить — обнадёживало.
Увы, разговор этот только ещё больше удручил Бэрил. Софи теперь была с ней откровенна — за минувшие несколько дней она увидела, что сестра отнюдь не стремится понравиться мистеру Коркорану, — и этим она была теперь ей симпатична. Мисс Хэммонд даже признала, что Бэрил, несмотря на то, что дурнушка и синий чулок, всё же наделена некоторыми талантами, и сейчас она без обиняков сказала ей, что дружба с мисс Нортон — была её величайшей ошибкой. Уж теперь-то её никто не обманет!
Мисс Бэрил поняла, что обман Эстер состоял в том, что она, как и Софи, влюбилась в мистера Коркорана, и про себя подумала, что застраховать её кузину от «величайших ошибок» в этой жизни будет весьма непросто. Но уговаривать сестру поговорить с мисс Нортон не стала, понимая теперь, что такая встреча ни одной из них не нужна.
— Жаль несчастного мистера Нортона. Такая ужасная смерть.
С этим Софи не спорила, но сам мистер Нортон в её глазах был настолько никому не нужным человеком, абсолютно лишённым галантности, талантов и вкуса, что всерьёз расстраиваться из-за его смерти она не собиралась.
