Господь желает, чтобы мы были кротки, прощением их приобретали прощение себе. Отец Патрик вздохнул, чувствуя себя обессиленным и жалким. Он запутался, перестал понимать что-то сокровенное, самое важное. Поднялся на амвон. Лицо отца Дорана, обрамлённое густыми, чуть вьющимися светлыми волосами, подошло бы более поэту, нежели клирику. Живые голубые глаза, придававшие лицу выражение некоторой рассеянности, часто казались мечтательными и отсутствующими. Прихожане столпились вокруг.
Для проповеди Доран выбрал случайный отрывок из Писания, не решившись читать приготовленную проповедь об обуздании страстей. Прежде чем учить других, дорогой Патрик, надо не быть свиньёй самому. Уже сняв стихарь в ризнице, раскрыл наугад Писание. Ему открылся двадцать четвёртый псалом Давида. «Кто есть человек, боящийся Господа? Ему укажет Господь путь, который избрать. Душа его пребудет во благе, и семя его наследует землю. Призри на меня и помилуй меня, ибо я одинок и угнетён, выведи меня из бед моих, призри на страдание моё…»
Он смутился, но и был странно растроган. Семени его не наследовать землю, это было ясно, но если душа успокоится — и то будет благом ему и милосердием Господним.
Но разве благ заслуживает он за свои скотские искушения?
Вечером по приезде Клэмент Стэнтон постучался в спальню сестры и обнаружил её с книгой на обтянутом шёлком пуфике возле окна. Он опустился в кресло рядом и смерил сестру долгим мрачным взглядом.
Клэмент не любил Бэрил. Некрасивая, жалкая, ничтожная — она бесила и компрометировала. Он всегда, с детства, срывал на ней зло и смеялся над её длинным носом, изощряясь в издевательствах, как умел. При первой же возможности пристроил в столичный пансион, где та пробыла семь лет. Он аккуратно оплачивал её личные счета, приходившие из Лондона, скромные и незначительные, хотя сам считал нужным постоянно уличать её в мотовстве и упрекать в чрезмерных тратах. Стэнтон никогда не принимал приглашения на вечера в пансионе и отказался выступить попечителем, стыдясь сестры. Появлялся он там, только привозя Бэрил и забирая её на вакации, — и то, посылая за ней к миссис Линдон служанку, пока сам ожидал в экипаже. И лишь забирая её из пансиона навсегда, вынужден был зайти туда.
Бэрил была готова, стояла у входа с саквояжем. Клэмент изумился: проводить сестру вышли двадцать девиц и сама миссис Линдон, приятная особа лет пятидесяти, сохранившая следы былой красоты и величавость осанки. К его насмешливому недоумению, она выразила искреннюю скорбь по поводу расставания с такой милой особой, как мисс Бэрил, заметив, что более понятливой ученицы у неё никогда не было, и заверив его, что супруг мисс Стэнтон, приобретя её, получит подлинное сокровище.
Стэнтон едва сумел сохранить тогда на лице подобающее случаю выражение. «Супруг мисс Стэнтон!» Это надо же, а?
Но смех смехом, а Бэрил надо было пристраивать. Из-за вечных насмешек Клэмента она не умела кокетничать, нравиться мужчинам, не могла прилично приодеться, скрыть недостатки внешности и теперь это оборачивалось против него.
По счастью, Бэрил располагала неплохим приданым. Стэнтон пригласил с собой в поместье двух приятелей, чьё финансовое положение было плачевным — Чарльза Кэмпбелла и Гилберта Моргана. Он не скрыл своих планов от Бэрил, и та, жаждавшая покинуть дом брата, чтобы избавиться от вечных унижений, была согласна выйти замуж за чёрта. Появление же в их обществе Эстер, довольно симпатичной девицы, в её планы не входило, и тут брат понимал сестру.
— Зачем Софи привезла сюда эту Хетти Нортон? — голос Бэрил был тосклив и, как понял брат, продиктован ревностью.
Он ответил не на слова, но на мысли Бэрил.
— Не думаю, что она придётся по душе Гилберту или Чарльзу. — Он цинично усмехнулся. — Гилберт — наследник сэра Мэтью Корбина, но тому всего сорок пять, он спортсмен, и нужно ангельское терпение, чтобы спокойно дожидаться этих денег, а Гилберт им не обладает, к тому же, поговаривают, что сэр Мэтью собрался жениться. Появится наследник — плакали тогда его денежки. Он ведь рассчитывал на Чедвика, но тот ему ничего не оставил. Я не знал… ну да ладно. У Чарльза же — долги и никаких шансов поправить дела. Они знают, что у тебя тридцать тысяч, и что ты можешь получить солидный кусок собственности дядюшки Лайонела. А что у этой дурочки, чтобы они её заметили?
Аргумент Клэмента убил Бэрил. Убил и честностью, и безжалостной откровенностью.
— Клэмент! — взмолилась Бэрил, чуть не заплакав.
Стэнтон поморщился. Он не любил женских истерик. Да, сестрица уродина и дура, но разве это её вина? Сейчас он вовсе не хотел задеть Бэрил, это получилось ненарочито.
