— Я и забыл, что когда он приезжал, ты была в пансионе. Да, он красавчик. Этакий холеный хлыщ-денди, лощёный джентльмен, модник, подражающий лорду Браммелу.
— Простите, сэр, — осторожно заметил мистер Нортон, — но я замечал, что мистер Коркоран никогда не уделял моде никакого внимания, и был весьма консервативен в одежде.
— Коркоран слишком умён для хлыща, — обронил сидящий по правую руку от Стэнтона Чарльз Кэмпбелл. Выражение его лица, несмотря на оброненный комплимент, было недоброжелательным и хмурым. Он словно извинялся перед пригласившим его Стэнтоном за то, что вмешивается в разговор, но тон его был твёрд.
Масла в огонь добавил Гилберт Морган.
— Мистер Коркоран никому не подражает. Он слишком своеобразен.
Это суждение Моргана было высказано веско, но Дорану, внимательно слушавшему гостей его сиятельства, снова не показалось, что Морган восторгается Коркораном. Скорее, в голосе его промелькнуло то-то досадливое, тоскливое и — несколько глумливое. С той минуты, как он услышал об ожидаемом приезде Коркорана, Морган словно потух, казался больным и усталым.
Отвечая далеко не на всё услышанное, Клэмент Стэнтон ядовито заметил, что Коркорану франтить и не на что. Отец оставил его ни с чем.
Стивен Нортон не мог скрыть удивления.
— Как я понял, мистер Стэнтон, вы не очень близки с братом? Дело в том, что лорд Чедвик, — он познакомился с мистером Коркораном в «Атенеуме», оставил ему всё своё состояние, свыше двухсот тысяч фунтов, всё, кроме неотчуждаемой собственности! — И, видя, как побледнел при этих словах Клэмент Стэнтон, мистер Нортон продолжил. — Я в курсе этой истории, потому что считался одним из наследников лорда Чедвика. Я просто оказался в числе наименее обиженных, ибо лорд Чедвик всегда говорил… — тут мистер Нортон неожиданно смутился, — он… он считал меня достаточно состоятельным и без того. Но шок, испытанный остальными… — Нортон с грустной улыбкой покачал головой. — Вы ведь тоже были в числе наследников, Чарльз? И вы, Гилберт?
Было заметно, что ни мистер Морган, ни мистер Кэмпбелл не были благодарны болтуну и окинули его далеко не дружелюбными взглядами. Стэнтон же, казалось, был просто шокирован услышанным, но проявилось это только изумлённым восклицанием.
— Свыше двухсот тысяч!
— Да. Эти средства дали ему возможность учиться в Италии, путешествовать, и, разумеется, он мог бы позволить себе — я возвращаюсь к теме нашего разговора — франтить как угодно.
— Говорили, что в Италии он перешёл в католицизм, жил в монастыре. Вот уж глупость-то! С такими-то деньжищами… — эту фразу неожиданно уронила, ни к месту вмешавшись в мужской разговор, мисс Морган, но тут же и умолкла, поймав гневный взгляд брата.
— Может, его терзает совесть, за то, что оставил других без гроша? Замаливает грехи? — иронично проронил мистер Кэмпбелл, но тут же и осёкся. Он явно пожалел о сказанном, сорвавшемся с языка, и чтобы сгладить резкость, которая могла бы показаться бестактной хозяину дома, торопливо дополнил. — Он всегда был необычным.
— Необычным? — тихо спросил священник.
Кэмпбелл пожал плечами.
— Его трудно было понять, — спеша искупить неловкость, торопливо проговорил он. — Коркоран где-то вычитал, что опиумное опьянение устраняет все тревоги, примиряет с ближним, делает самолюбие неуязвимым к уколам, заставляя любить даже врагов, и интересовался, не является ли опиум быстрорастворимым христианством? То рассуждал о ричардсоновской «царственной воле человека», то говорил, что любовь к женщине лишает-де собственного образа, и что желание женщины основано на стремлении исследовать запретное и сродни преступлению. Философ, проводящий свои дни в поисках любовницы, говорил он, смешон. Говорил, что полюбить иного врага — это антихристианство… Он часто болтал невесть что…
Слова Кэмпбелла вызвали странный блеск в глазах мистера Нортона и спровоцировали резкую фразу мистера Моргана.
— Он не только болтал… Та чертовщина, что вечно творится вокруг него, совсем не безобидная болтовня.
Однако, на вопрос Клэмента Стэнтона, что он имеет в виду, Морган лишь махнул рукой, не пожелав ничего объяснять. Впрочем, помолчав, он проронил.
— Чего стоит только случай с девицей, пославшей ему любовное письмо…
Граф Хэммонд напрягся. Он внимательно слушал разговор гостей и теперь спросил у мистера Моргана:
— Вы хотите сказать, что мой племянник… ославил девушку?
Мистер Морган не поднял перчатку.
— Что вы! Это Коркорану несвойственно. Он передал письмо влюблённой девицы — её же отцу, обругал его на чём свет стоит за дурное воспитание дочери и рекомендовал задать ей порцию розог. Во-первых, за глупость и отсутствие девичьей скромности, а во-вторых, за дюжину орфографических ошибок в двадцати строчках.
Мисс Стэнтон тихо прыснула. Его сиятельство широко раскрыл глаза. Поступок этот в его глазах на безнравственный никак не тянул, хоть и удивлял, конечно.
