Михаил Ширвиндт
В советские годы театры дружили с заводами и фабриками (это называлось содружеством искусства и труда), что давало возможность актёрам приобрести какой-нибудь дефицит, выпускаемый на этих производствах: холодильники, телевизоры, автомобили… Руководство театра «Современник» нашло способ приблизиться к конвейеру с вожделенными «Жигулями».
Я работал в театре «Современник» монтировщиком декораций после отчисления меня из Театрального училища имени Щукина за то, что мы с друзьями 7 ноября 1977 года, в день 60-летия Октябрьской революции, сняли флаги с ворот архитектурного института. Одним из спектаклей в то время была «Погода на завтра». Пьесу специально для «Современника» написал Михаил Шатров. Это был стандартный, обязательный для всех театров спектакль на производственную тему. Речь в нём шла о первых годах ВАЗа. Драматичные и острые конфликты хорошего с отличным, неожиданные повороты: нелётная погода задерживает самолёт с необходимыми шинами, простаивает с утра бригада Риммы Соболевой – у неё кончились прокладки (нет, скорее уплотнители), и прочие увлекательные коллизии тем не менее не вписали эту нетленку в золотой фонд «Современника».
Шёл этот спектакль крайне редко – за год моей работы, кажется, только один раз. Почему я о нём рассказываю? А потому что в финале на сцену выезжал выстраданный и, несмотря ни на что, собранный сверкающий автомобиль «Жигули» (аплодисменты). Всё остальное время машина стояла в углу сцены, накрытая тентом. И вот как-то меня попросили подготовить её к выкату: снять чехол, проверить давление в шинах, протереть кузов и так далее, для чего мне выдали хранящийся в сейфе ключ от двери. Управившись со всем этим за десять минут, я сбегал к метро, в мастерской металлоремонта изготовил себе дубликат ключа, вернулся и сдал оригинал на хранение. Зачем? Я хотел угнать автомобиль? Просто покататься? Нет. У машины даже не было двигателя – только кузов и сиденья. Вот об этих самых сиденьях я и мечтал!
Что делают молодые люди на сиденьях стоящих авто? Вы, наверное, вспомните старые голливудские фильмы: кинотеатр под открытым небом, парочки сидят на заднем сиденье с попкорном, а дальше – затемнение, страстные вздохи… Нет! Нормальные молодые люди на сиденьях спят!
Работа монтировщика в «Современнике» была очень высокооплачиваемой, на нас проверяли какой-то «хозрасчёт», иногда я зарабатывал в месяц больше Олега Табакова! Правда, тут ключевое слово «зарабатывал»: нас, рабочих сцены, было восемь человек, и мы действительно пахали с 7 утра до 11 вечера без выходных. А я, не утратив дружеских связей в театральном училище и обладая неслыханными деньгами, после работы по инерции бросался в пучину богемы (у Пуччини есть опера «Богема», надо переслушать).
В итоге на сон времени не оставалось. Не высыпался не только я, прожигатель жизни. Мои коллеги-монтировщики тоже засыпали на ходу. Ведь после 15–16 часов, проведённых на работе, надо ещё как-то жить. Словом, любой перерыв, любая заминка использовались нами для глубокого сна. Спали стоя, спали на креслах в нашей подсобке, спали среди декораций – везде! Теперь понимаете смысл моей авантюры с ключом от «Жигулей»? Да, я устроил себе царское ложе! Я разложил все сиденья, открыл окна для вентиляции и для того, чтобы слышать команды руководителей, потом упёр из цеха мягких декораций восьмиметровую бархатную кулису, выстелил ею весь салон, и началась новая райская жизнь! Главное было не «спалиться», проскальзывая под тент и хлопая дверцей, но ставка была слишком высока, и я справился. Кайф длился, наверное, полгода, пока… (нет, лучше сказать «как вдруг») как вдруг в театр нагрянула милиция. С собакой! Все в панике. Что случилось? Кого убили? Оказывается, проходила плановая рутинная инвентаризация (и вот опять), как вдруг обнаружилась пропажа одной бархатной кулисы!
Утаскивая к себе в нору эту злосчастную кулису, я ведь её как бы не крал, я её просто взял на время (наверное, так говорят все злоумышленники), а тут собака! Мне как-то не пришло в голову, что эта 8×3 метра двухсторонняя штуковина сделана из роскошного дорогущего бархата! Страшные минуты я пережил, когда собака проходила мимо, подозрительно косясь на меня.
Не знаю, чем закончилась эта история и закончилась ли она вообще. Вскоре я уволился из театра, так что, если «жигуль» до сих пор стоит в углу сцены и если дотошный Володя Машков найдёт в нём истлевшую бархатную кулису, прошу вас, не выдавайте меня – кто знает, какой срок давности в делах по чёрному бархату.
М.Ш.: Папин день рождения – это разгар театрального межсезонья, то есть отпуска, и по древнейшей традиции отмечание чаще всего происходило где-нибудь на рыбалке. Думаю, что в семейном автомобилизме самое большое количество километрочасов, проведённых за рулём, приходится именно на эти путешествия.
