Н.Б.: Я помню, как мы с Мишей Державиным и его тогдашней женой Ниной Будённой отдыхали в Литве в гостевом домике лесничего на берегу озера. Принимающую сторону предупредили, что приедет дочь маршала Будённого, надо встретить достойно. Лето было холодным, мы ходили в свитерах и куртках. Мужья рыбачили. Шура, как всегда, если не клюёт, засыпал. И как-то, когда он задремал, у него изо рта выпала в ледяную воду озера трубка. Маша, дочка Державина и Будённой, нырнула за ней прямо в одежде. На следующий день Миша сделал для Шуры приспособление на шею с зажимом, не дававшим трубке упасть.
Мы с Ниной заранее договорились, что еду готовим вместе, но посуду мою я, а она за это чистит рыбу. Когда мы уезжали, хозяин с женой устроили нам прощальный ужин, на котором признались, что всё время гадали, кто же из нас с Ниной дочка Будённого.
– Мы поняли: это вы, – показали они на меня.
– Как же вы высчитали? – поинтересовалась я.
– Она всё время в холод сидела у воды и чистила рыбу, а вы были дома в тепле.
А.Ш.: Когда сейчас показывают рыбалку за рубежом, где-нибудь в Австралии, там здоровые мужики поймают стокилограммовую рыбу, поздравят друг друга с уловом, потом вынут у неё изо рта блесну, поцелуют рыбу взасос и под аплодисменты выпустят обратно в воду размножаться. Мы до такого извращения не доходили.
Н.Б.: А мы с женой Миши Державина доходили. Уже с другой женой – Роксаной Бабаян. Поехали мы – Миша, Роксана, Вилий Горемыкин, я с Шурой, наш шестилетний внук Андрюша и собака Степан – в Астраханскую область на речку Ахтуба, славившуюся изобилием рыбы. Когда поняли, что засветло до Астрахани уже не доберёмся, стали искать ночлег.
– Вон – река, там и заночуете, – сказали нам в каком-то селе.
К реке подъехали уже в темноте. Видим: горят костры, множество рыбаков. Поставили около них машины и легли спать. Утром проснулись – никого. И только потом узнали, что это были браконьеры, ловившие, несмотря на запрет, осетров, и бывали случаи, когда они убивали случайных свидетелей.
Мы ехали по приглашению местных властей. Я взяла с собой маленький телевизор – вдруг там нет, а Роксана – электробигуди. В Астрахани нас встретили и, прежде чем доставить на Ахтубу, завезли на какой-то склад – забрать палатки, раскладушки и матрасы. Что насторожило. И не зря. Привезли нас в абсолютную пустыню, где росло одно дерево у реки и стоял верблюд.
– Располагайтесь, – гостеприимно сказали нам.
Рыбы там действительно водилось много, мы не успевали её съесть – холодильника-то не было. Поэтому, когда нам с Роксаной приносили улов, мы ту рыбу, что была ещё жива, потихоньку выпускали в реку.
А.Ш.: Тогда в стране шла антиалкогольная кампания. Перед поездкой мой друг Вилий Горемыкин заперся у себя на даче в Жуковке и две недели гнал самогон. Нагнал десятилитровую канистру чистейшего 90-градусного самогона. Мы приехали на «Волге», а Державины на «Ниве». В то время проблемой было достать не только водку, но и бензин. Все канистры стояли в ряд в багажнике «Нивы». Через несколько дней, лёжа в палатке, мы почувствовали запах спирта и увидели, как, мурлыча какую-то мелодию, Мишка с канистрой в руках заполняет бензобак. Он вылил туда 9 литров спирта! Перед тем как его убить, мы спросили:
– Бак был пустой?
– Абсолютно! – заверил он.
Мы поддомкратили «Ниву». С собой у нас был непонятно для чего привезённый не только телевизор, но и огромный таз, и мы слили в него из бака 9 литров жидкости. Взяли марлю, разложили ковёр из листьев и марганцовки. Чего только не делали! Пить это было невозможно. Пришлось вылить. Ничего трагичнее за 90 лет моей жизни у меня не случалось.
Н.Б.: Ещё до этой истории, когда местные власти привезли нас на берег, мы им за знакомство налили в стаканы спирта из канистры. И поступили опрометчиво. Они повадились нас навещать. И мы, завидев на горизонте пыль от автомобиля, просто убегали. Правда, надо отдать им должное, приезжали они не с пустыми руками. Привозили трёхлитровые банки с чёрной икрой и огромных осетров, запрет на отлов которых властей, видимо, не касался. Особенно подружились мы с начальником колонии для несовершеннолетних, рассказывавшим нам о своих подопечных. Один мальчик, говорил он, «спермапед». Мы не сразу сообразили, что он «спёр мопед». Когда поняли, так его и прозвали. Спермапед потом и в Москву к нам приезжал с вяленой рыбой.
Купание было отличным. Внук Андрюша, которого мы всегда брали с собой в поездки, вбегал в реку спиной и, падая в воду, почему-то кричал: «Падает мадам!» Внук уже профессор, но до сих пор, когда мы встречаемся с Роксаной, она спрашивает: «Как там “Падает мадам”?»
В домашнем архиве сохранилось моё письмо того времени родителям в Москву.
