А.Ш.: Ниночка Ургант тогда увлекалась правильной едой. В то время у многих на подоконниках стояла трёхлитровая банка с чайным грибом – такой плавающей медузой в чае. Мы спёрли эту банку и сдали её на Московском вокзале в камеру хранения.
Н.Б.: Кроме «пугнуть», любили ещё одну игру: надо было на большой скорости на автомобиле уйти от преследования, заехав задним ходом в какую-нибудь подворотню. Когда преследователь, потеряв тебя из виду, проносился мимо, ты мог выехать. Происходило это в районе зоопарка, около Волкова переулка, где жил Андрей и где чаще всего мы собирались.
А.Ш.: Ещё мы с Андрюшей ехали рядом на двух машинах вниз по Большой Бронной. Не быстро. Марк Анатольевич, сидевший на заднем сиденье, через открытые окна перелезал из одной 21-й «Волги» в другую.
В чём заразительность режиссуры Марка Анатольевича – в жизни и на сцене? Предположим, он работает с Мироновым и Андрюша у него летает, даже без лонжи. Маркуша кривится: «Не очень». И это даёт импульс взлететь ещё выше. Андрюша взлетает. Маркуша говорит: «Лучше, но не очень». И так мы жили – что-то делали, потом зыркали на Маркушу, он произносил: «Не очень» – и мы развивались дальше. Тот же Андрюша слышал от Марка много «не очень», поэтому стал очень.
Что такое совместное творчество? Вдвоём с Марком мы ставили спектакль «Проснись и пой». Нельзя сидеть и ставить вдвоём. Что-то ставил он, что-то я. Потом кланялись вместе. Мы переписали венгерскую пьесу от начала до конца. Не было театра в стране, где не шёл этот спектакль. Деньги зарабатывали автор и переводчик, а мы с Захаровым получали 0,01 процента на двоих.
Видеорегистратор
YouTube-«Гараж-2020»
Александр Ширвиндт: Помните, была знаменитая песня?
«Я могла бы побежать за поворот,
Я могла бы побежать за поворот,
Я могла бы побежать за поворот,
Я могла бы, только гордость не даёт».
Там два автора слов – Танич и Шаферан. Первый писал: «Я могла бы побежать за поворот». Потом – муки творчества, и второй добавлял: «Я могла бы побежать за поворот». Дальше – композитор Фельцман: «Я могла бы побежать за поворот». А потом собирались вместе и заканчивали: «Я могла бы, только гордость не даёт». Вот как творили по-настоящему.
Н.Б.: Мы часто гуляли до утра. Хинкальная на Красной Пресне открывалась в 6 часов, и туда съезжались в основном таксисты после ночной смены. Как-то летом мы с Шурой, Андреем Мироновым и сценаристом Александром Червинским после какой-то гулянки подъехали к этой хинкальной в 5 утра. В таких случаях я была водителем. До открытия оставался ещё час, и все заснули в машине, кроме Шуры, который курил в окно. Автомобиль сотрясался от храпа Андрея. Мимо проходил какой-то работяга.
– Мотор-то хоть выключите, – бросил он на ходу.
– Это не мотор, – сказал Шура, – это мой приятель спит.
А.Ш.: Помимо хинкали мы с Андрюшей ели пельмени. В Театральном училище имени Щукина я ставил дипломный спектакль «Беда от нежного сердца», в котором центральную роль играла Наташа Гундарева. С тех пор мы дружили. Наташа приходила на студенческие спектакли за три часа до начала, сидела в маленькой гримёрной училища и готовилась. Это было её отношение к труду. И получилась Гундарева. Она могла играть всё – органично, сочно и необыкновенно мощно. Притом что Наташа никогда не была тростинкой, она прекрасно двигалась. На дипломный спектакль мною был приглашён для постановки танцев Андрей Миронов. Он сразу влюбился во всех. Когда мы сдали этот водевиль, Наташа позвала нас к себе на пельмени. Жила она в огромной коммунальной квартире в одной комнате с мамой. Пельмени она сделала сама. Наташа была хорошей хозяйкой, но поскольку волновалась (всё-таки должны прийти Миронов и педагог), то они разварились: тесто было отдельно, а мясная говяшка – отдельно. Так как Андрюша всю жизнь худел, то я ел тесто, а он…
