Из бардачка Наталии Белоусовой
Вот уже три дня мы тут, в 7 км от Сухуми, в Эшери. Гердты живут в 3 минутах от нас. Утром встречаемся и направляемся в рабочую столовую учхоза, где едим очень вкусную и недорогую, заказанную накануне еду и потом, не заходя домой, идём минут 10 по кипарисовой аллее на море. На пляже, огромном, но, правда, из мелких и средних камней, народу кроме нас человек 5–6 и стадо из двух коров и телят. Рядом с пляжем – кипарисовая роща, так что, немного полежав, переходим туда, в тень.
Мишка очень подружился с Катей. Я от неё глаз не могу отвести – хорошенькая, умненькая, с юмором. Очень нежно относится к Мишке.
Мы сидим одни в саду под навесом, и Катя с Мишей обслуживают нас лучше всех, правда слишком много заказывают лимонада. Фрукты дают хозяева – на рынке цены дикие. Но вообще здесь долго не протянешь – никаких развлечений, никакой связи с внешним миром. Первые дни страшно много спали, теперь отоспались, всё прочли, что было, и поменялись, и, как говорит Шурка, наступает тупиковость. А особенно, конечно, для него – ни тенниса, ни волейбола, ни бильярда…
А.Ш.: Летом мы вместе ездили в отпуск, а в остальное время встречались в Москве. Мы жили своей келейной жизнью. Ничего не было, и всё приходилось доставать. Мы ехали на дачу Марии Владимировны Мироновой к Андрюше, или к Зямочке Гердту, или к Элику Рязанову, или к Булату Окуджаве и в узком кругу, на пленэре, под «достатый» хороший напиток, под вкусную еду раскрепощались. Жизнь тогда была наполненнее смыслом.
М.Ш.: Есть фактический возраст, есть тот, на который ты сам себя ощущаешь, и ещё один – каким тебя воспринимают окружающие. Не всегда они совпадают. Молодость не в организме, а в голове: интересна ли тебе жизнь, не ленишься ли ты в ней? Мой эталон – Зиновий Гердт. Его дом всегда был полон народа, причём абсолютно разношёрстного – и по значимости, и по возрасту. За одним столом сидели Булат Окуджава, Мстислав Ростропович, Геннадий Шпаликов, Давид Самойлов, Белла Ахмадулина, Пётр Тодоровский, мой папа – и мы, молодёжная шпана. И Зяме было со всеми интересно! С нами, маленькими людьми, он общался серьёзно, не сюсюкая, и это нас всегда подкупало. Зяму любили все!
Однажды Зиновий Ефимович возвращался из Ленинграда в Москву на поезде. Оказалось, что «русским» в вагоне был он один – все остальные были американскими туристами. И вот, полночи проговорив с иностранцами (английским, как и многими другими языками, он владел в совершенстве), Гердт всех их пригласил в гости! На следующий день, как только он вошёл в дом, начались телефонные звонки.
– Алё! – говорила домработница, а фактически член семьи, деревенская женщина Нюра.
– Hello! It’s American from the train! – кричали в трубке.
Вы-то, конечно, знаете перевод этой фразы, но Нюра не понимала, что это американец из поезда, и поэтому протягивала трубку Татьяне Александровне или Зиновию Ефимовичу.
В общем, вечером весь вагон сидел за столом у Гердтов, а Нюра обречённо несла с кухни пироги. Причём каждый пришедший гость был крайне удивлён, видя остальных попутчиков, – он думал, что Зяма позвал его одного!
Н.Б.: На Новый год у Гердтов в дачном поселке Красная Пахра собирались их соседи: Миронов, Рязановы, Тодоровский. 1 января приходил Александр Твардовский с женой Марией Илларионовной. И много друзей приезжало из Москвы.
Однажды Шура отправился к ним 31-го утром, а мне надо было поехать в свою архитектурную мастерскую – отметить Новый год в последний, короткий рабочий день. Стояли морозы, и, как назло, по дороге на работу пескоразбрасывателем выбило боковое стекло моей машины. После работы были ещё дела, и выехала я лишь за час до полуночи с пирогами с капустой, которые обещала Гердтам испечь, и с выбитым окном. Замёрзли ужасно я и пироги. За столом я выпила бокал шампанского, отогрелась и поняла, что вот-вот засну.
– Я на 10 минут уйду, – шепнула я Шуре.
