М.Ш.: Я хорошо помню, как справляли Новый год у Гердтов на даче в Красной Пахре с индейкой на столе, которую готовила их домоправительница Нюра. Мы с Катей сидели до четверти первого за столом с родителями, а потом шастали по посёлку. Когда мы выросли, уже отмечали Новый год иначе, чем наши родители. Однажды с Катей и её мужем Денисом Евстигнеевым мы решили отпраздновать его в Таиланде. 31 декабря в 11 вечера сели в ресторане за столик. Так нелепо: сидим в шортах и майках, и вот сейчас будет Новый год. За шесть минут до двенадцати говорю: «Быстро побежали за плавками!» Через три минуты мы были в плавках и купальниках, а я ещё и с бутылкой шампанского в руке. Помчались на пляж, забежали по пояс в море, и тут небо громыхнуло салютом. Чудом спасли праздник. Но то был тайский Новый год. Потом мы мутно слонялись по Паттайе, чтобы дождаться русского Нового года, который наступал в четыре утра по местному времени. Без десяти четыре зашли в индийский ресторан, где уже убрали скатерти, и заказали по 50 грамм водки. Выпили с мыслью: «Вот теперь можно идти спать».
А.Ш.: Ну, у вас тоже ничего.
Н.Б.: У меня была закадычная подружка – Элик, Эльдар Рязанов. Он меня называл Татуся. Как-то в Доме литераторов проводился его вечер, и он сказал, что оставит мне на входе билет. Шура играл спектакль, поэтому я собиралась пойти одна.
Пришла и говорю на контроле:
– Должен быть билет на фамилию Белоусова.
– Нет ничего.
– Может, на фамилию Ширвиндт?
– Тоже нет.
Искали, искали и наконец нашли. На билете было написано: «Татусе».
А.Ш.: Мне он писал тоже нежно. Недавно нашёл у себя его поздравление с 50-летием, которое мы отмечали врозь, потому что я был где-то на съёмках:
На другой день рождения Рязанов подарил мне огромный градусник с цветочками и надписью: «У природы нет плохой погоды», который ничего не показывал.
– Что это за градусник? – спросил я.
– Какие стихи, такой и градусник.
А я к одному из дней рождения Рязанова написал:
М.Ш.: Надо объяснить, чем знаменит балкон. Хоть наша квартира в доме на Котельнической набережной находится не в самом престижном, центральном корпусе, но зато у нас есть роскошный балкон, выходящий на Москву-реку, 30 квадратных метров. Его образует гранитный бордюр, который идёт по третьему этажу всего дома. На этом балконе я рос: играл в хоккей, учился кататься на мопеде.
А.Ш.: В жуткую погоду, когда выгуливать собак не хотелось, мы их выпускали на наш большой балкон, извините, срать и другое.
М.Ш.: А что – другое?
А.Ш.: Пысать. Наталия Николаевна потом шлангом всё смывала.
М.Ш.: А зимой, когда какашки оставались на снегу, она их сначала подмораживала.
А.Ш.: Да, а потом выкалывала из льдины ломом, и я спускал их в унитаз.
Н.Б.: Летом, в жару, из этого шланга на балконе холодной водой обливались мы и наши гости.
М.Ш.: На этом балконе чего только не происходило! Столько мероприятий, выпиваний и просто посиделок. На балконе помещалось… Сколько?
А.Ш.: Ну, человек пятьдесят. А когда кулуарно, ставился стол и натягивался тент, чтобы с верхних этажей не сыпались окурки и презервативы.
Н.Б.: Все летние тусовки заканчивались у нас на балконе. К примеру, премьера спектакля. Успех, фуршет, звучит знаменитая фраза Марка Захарова, которую он произносил, когда жёны актёров были уже без сил и мечтали добраться до дома и лечь спать: «Глупо было бы расставаться». Собрав всё недопитое и недоеденное, мы большой компанией едем на Ленинские (теперь Воробьёвы) горы, и даже Плучек с женой присоединяются. Ночь, жарко, спускаемся к воде. И вдруг из-за поворота выплывает сухогруз с актёрской фамилией на борту – «Ефремов». Мы кричим, машем руками. И он причаливает! Выясняется, сухогруз отвёз кому-то песок и возвращается за очередной порцией. Мы угощаем счастливую команду и дальше уже плывём на «Ефремове» к нашему дому…
А.Ш.: Не плывем, а идём. На кораблях ходят. Много лет назад мы отдыхали в Доме творчества «Актёр» в Ялте. Тогда только-только начались круизы по Чёрному морю, и прошёл слух, что на кораблях есть бар, где дают орешки, пепси-колу и даже – что вообще немыслимо – виски. А наша компания сидела на берегу с чебуреками и сивухой. И вдруг мы узнаём, что Иосиф Кобзон идёт на таком корабле из Батуми в Ялту. С нами отдыхал один известный композитор, не буду называть его фамилию. Они с Кобзоном были врагами – поссорились на всю жизнь и не разговаривали.
Когда Иосиф появился, мы стали ныть, чтобы он взял нас на корабль:
