Итак, эстонцы. История повторяется: отдаю документы, и через пару минут мне возвращают всё с печатью в паспорте.
– Собака у меня, – в отчаянии говорю я.
– Вижу, – отвечает пограничник.
И всё! А как же наши муки? Гошин чип, напрасно выведенные глисты, спецсправка?
– Проезжайте!
Тьфу!
Следующий этап – таможня. Эстонец-таможенник оказался персонажем из анекдота о неспешности прибалтов. Он очень долго осматривал автомобиль, причём не изнутри, что напрашивалось, а снаружи.
Наконец произнёс:
– У фас прафый стэклоочиститэль отсутстфуэт.
(Не знаю, как на бумаге передать эстонский акцент.)
– Ой, – говорю, – только что в сильный дождь, представляете, лопнул, и это хваленый «Ауди»! Вот, я его подобрал, смотрите…
– Опасно, – ответил он на мою тираду.
Потом еще раза два обошёл машину и говорит:
– У фас отна лампочка не горит в подсфетке номерного знака.
– Ах, какой кошмар, вы правы, – пытаюсь умаслить его я. – Но вторая горит, номер виден…
– Опасно, – опять произносит этот дядя. – Откройте багажник.
Я распахиваю заполненный до краёв багажник, он бегло смотрит в него.
– Алкоголь есть?
– Вот, только что купил, – и показываю бутылку виски из дьюти-фри.
– Проезжайте, – бросает он и уходит.
Я сажусь за руль, выезжаю и, уже мчась по эстонским просторам, вдруг цепенею… Водка! 80 бутылок! В багажнике! На границе!!! Я совершенно о ней забыл. Ни я, ни папа, загружая водку в багажник, не подумали, что мне ехать не в Москву, а за границу. И вот почему купленная бутылка виски спасла меня: я искренне считал, что другого алкоголя не провожу, и эта моя уверенность подействовала на доверчивого эстонца. Я чудом не сел в тюрьму за контрабанду в особо крупных размерах. (А кстати, интересно, в Эстонии сажают в тюрьму с собаками?)
Дальше всё шло как по маслу. Мы с Гошей снимали в Юрмале квартиру с видом на море, дышали, гуляли, ездили за грибами, нахаживали километры по широченным пляжам.
Тут, правда, надо сделать отступление. По правилам, находиться с собакой на юрмальских пляжах запрещено в любое время года. Но запретный плод сладок (в данном случае – солён). Тем более что Гоша стал первой собакой в нашем роду, увидевшей море. Да ещё какое! Это для человека Рижский залив – история довольно унылая: надо пройти метров двести, чтобы погрузиться по пояс. Для Гоши, рост которого в холке сантиметров двадцать пять, это был рай! То есть даже ему море было по колено. Он с бешеной скоростью нарезал круги по песку, гоняя ворон, потом, не сбавляя оборотов, вбегал в воду, поднимая в небо стаю чаек… И так до бесконечности.
Поводок по взаимной договорённости мы с Гошей никогда не используем. Будь то ходьба по московским улицам или гулянье по Рижскому взморью, у нас есть универсальный звук «щ-щ-и», который, в зависимости от ситуации, может означать что угодно. Короткое «щ-щ» значит мгновенную остановку на светофоре. «Щ-щ-и-и» протяжное, с ударением на последней «и», наоборот, даёт быстрый рывок и так далее. Короче, носится Гоша себе беззаботно по пляжу, как вдруг откуда ни возьмись двое полицейских.
– Допрый дэнь, – говорят. – А ви знаете, што собакам нелься на пляж? Ми винуштены составлять протокол.
– Какие собаки? – спрашиваю.
– Вон там ваша!
– Это не моя.
– Как так? Она с вами ходит!
– Да, что-то увязалась за мной, пристрелите её, – говорю и быстро двигаюсь к выходу с пляжа.
А Гоша, поняв, что его жизнь висит на волоске, но всё же не подавая виду, что мы знакомы, стремительно убегает в дюны!
Эта история очень развеселила моих давнишних друзей – Лайму Вайкуле и её мужа Андрюшу Латковского. Лайма и сама частенько выгуливает своих бульдогов – Эми и Буча – на морском берегу, за что выслушивает гневные отповеди от бдительных доносчиков.
Гоша же (это уже самодонос), будучи мужчиной в расцвете сил, проявлял страстную любвеобильность и тягу к этим невинным разнополым бульдожкам. Есть фотография, где он склоняет к любви под столом одну или одного из них. При этом ноги, среди которых всё это происходит, принадлежат людям настолько знаменитым, что их даже неловко, а теперь и небезопасно упоминать.
М.Ш.: Куда это ты такой красивый собрался?
А.Ш.: Как куда? На работу. Я же работаю в Театре сатиры. Я президент.
М.Ш.: И ты начинаешь рабочий день в своём кабинете на даче перед скульптуркой Миронова, стоящей на камине?
