Квартира, где проживала Солдатова Маргарита Александровна, находилась в не очень старой кирпичной пятиэтажке – из последних подобных застроек, – и была окружена высокими тополями, а сама пятиэтажка находилась в Трубном районе нашего города. На недоломанных скамейках у подъезда сидели бабули, греясь на весеннем солнышке, и от нечего делать перемывали косточки всем соседям. Я справилась у этих милых женщин, действительно ли Солдатова Маргарита проживает в этом доме. Бабули закивали и даже любезно помогли мне проникнуть в подъезд.
На мой звонок за железной дверью послышались шаги.
– Кого надо? – спросил недовольный женский голос.
– Маргарита Александровна Солдатова здесь живет?
Щелкнул замок, за осторожно приоткрытой дверью виднелась голова в бигуди. Взгляд не особо приветливый, цветастый трикотажный халат, стоптанные тапочки…
– А зачем она вам?
– Я бы хотела поговорить с ней о ее бывшем муже, Вострецове Геннадии.
Губы женщины презрительно скривились, потом тонкие выщипанные брови вдруг взлетели вверх. Но дверь открылась шире.
– О Генке? А чего о нем говорить? И вообще, вы кто?
Я с готовностью полезла в сумочку:
– Я – частный сыщик Татьяна Иванова, вот мое удостоверение… Я расследую одно дело…
Через пару минут мы сидели на кухне – я и Маргарита Александровна. Она заварила нам кофе – дешевую бурду черного цвета, пододвинула к себе треснутую массивную пепельницу, немного нервно закурила.
– Значит, говоришь, тебя интересует, есть ли у нас дети? – неожиданно переходя на «ты», спросила женщина.
Я кивнула, внимательно посмотрев ей в лицо. Она затянулась, выпустила струю дыма в сторону, взгляд ее серых узких глаз был презрительно-равнодушным.
– Есть у нас дети, есть. Сын Павлик, пятнадцать лет ему. Что еще хочешь знать?
Я тоже достала из своей сумочки пачку сигарет:
– Можно?
– Валяй! Пока Пашка в школе, можно и подымить. Потом проветрю.
Я закурила.
– Маргарита Александровна, я хотела бы знать, является ли ваш сын наследником вашего бывшего супруга?
– А что, Генка вдруг решил отбросить копыта? – усмехнулась женщина, прищурив глаза, отчего они стали похожими на щелки.
– Честно говоря, не знаю. Вообще-то не похоже.
– Жаль. Я бы хотела, чтобы этот урод сдох! Ну, что так смотришь? Ты замужем?
– Нет.
– Разведена?
– Нет, я еще не имела возможности побывать замужем.
– Тогда ты меня не поймешь. А ты представь себе двадцатилетнюю девчонку, только что окончившую медучилище, доверчивую и чистую, которую охмуряет двадцатипятилетний парень – высокий плечистый красавец, как мне тогда казалось. Месяца два он за мной по пятам ходил, пару раз цветы подарил, в кино сводил, в кафешку… Короче, я и сама не заметила, как влюбилась в него, дура деревенская. Ответила взаимностью, на свидание к нему бегала, даже один раз с работы сбежала, выговор от начальства получила… Короче, и сама не заметила, как жить к нему переехала. Он тогда в двушке жил здесь же, в Трубном районе, жил с престарелым отцом-инвалидом. Я и готовила им, и убиралась, и в магазин бегала, ну, там, понятно, стирала-гладила…
Маргарита Александровна глубоко затянулась, даже закашлялась. Разогнав дым рукой, глотнула пару раз из своей чашки кофе. Я покосилась на свою, но притронуться не решилась.
– Год спустя Пашка родился, – через минуту продолжила она. – У Генки тогда с работой туго было, он и так-то работать был не мастак, лентяй, короче говоря. Приворовывал помаленьку у себя на заводе, продавал мужикам в гаражах какие-то запчасти… Потом с картежниками связался, придурок, пару раз выиграл кое-какие деньжата, а затем, естественно, проиграл. Я ему, дураку, говорила: не ходи играть, там же жулье одно! Обштопают тебя, как пацана зеленого. Он меня не слушал, посылал куда подальше, все говорил, что выиграет большие деньги и мы в Москву жить поедем. Ну не идиот?! Вот я и говорю, стал он проигрывать – раз, потом другой, потом еще и еще… Задолжал он серьезным людям конкретную сумму, а чтобы с долгами расплатиться, взял да и ограбил женщину в подворотне, придурок!
– Ограбил женщину? – переспросила я. – И что? Его посадили?
– А то как же! Пять лет впаяли! По сто одиннадцатой и по сто шестьдесят первой.
– Нанесение тяжких телесных повреждений и грабеж, – кивнула я.
– Ага. У него нож с собой был, представляешь?! Он им женщине грозил, к лицу подносил, потом избил ее конкретно, тетка та в больницу попала, говорят, долго лечилась…
– А вы?
– А что я? Ждала его, естественно, муж все-таки, хоть и преступник. Дура! Надо было тогда сразу его, козла, бросить.
– Почему?
– Потому что потом он сам меня бросил. Отблагодарил за все сразу, урод.
Маргарита Александровна докурила сигарету, раздавила ее в пепельнице, затем залпом допила остатки кофе, с чувством шмякнула пустой чашкой о стол.
– А вы его все-таки дождались? – спросила я.
