– По слуху, на гитаре, предназначенной для игры правой рукой?
– Представь себе.
– Вау! – искренне удивилась Джордин. – У меня есть леворукие друзья, но родители покупали им специальные гитары для левшей.
– А может, все гитары делаются для левшей, – сказал Калеб. – Тебе не приходило в голову, что это ты играешь шиворот-навыворот?
– Знаешь, Калеб, ты заставил меня улыбнуться, – признала Джордин, касаясь его руки.
Джордин несколько секунд выдерживала его взгляд. Калебу показалось, что ей хочется в чем-то признаться. Он видел это по ее глазам. Но потом она слегка покачала головой, убрала руку и заиграла. Калеб тоже начал играть. Они попеременно пропевали строчки, попеременно играли. Джордин закрыла глаза и, как ему показалось, растворилась в песне. Когда же Калеб не присоединился к ней в припеве, она прекратила играть и открыла глаза:
– Почему ты не вступил?
– Я не чувствую эту песню.
– Не чувствуешь?
– Извини, но любовная баллада – неподходящая песня для нашего дуэта. Я хочу исполнить другую песню. Ту, что написал недавно. Я тебе ее показывал.
– Калеб, мы показывали продюсерам обе песни. Они выбрали эту. И Америка тоже хочет услышать ее.
– Мне неинтересно исполнять то, что хочет услышать Америка. Я хочу сам выбирать, какие песни мне петь. Мне эта песня кажется… ненастоящей.
– А почему бы тебе немного не попритворяться? Глядишь, и песня станет настоящей.
– Как это прикажешь понимать?
– Попробуй изображать то, чего не чувствуешь. Возможно, потом чувства появятся сами собой.
– Я не хочу изображать то, чего не чувствую. – Калеб встал, положил гитару на кровать и собрался идти.
Джордин догнала его возле двери.
– Пожалуйста, не уходи, – попросила она, кладя руки ему на плечи.
Калеб стоял, не поворачиваясь к ней. Чувство вины, появившееся у него, не было бурным. Оно скорее напоминало глоток холодной воды. Калеб сомневался в необходимости остаться здесь. Разум подбрасывал ему возможные сценарии дальнейшего развития событий, ни один из которых ему не нравился.
– Калеб, не надо упрямиться. Для нас с тобой это судьбоносная неделя.
Калеб повернулся, и рука Джордин, лежавшая на плече, теперь оказалась у него на груди. Джордин смотрела на него, хлопая своими черными ресницами. Ее глаза умоляли его остаться.
– Прошу тебя, не уходи. Я так не хочу сейчас оставаться одна.
Они стояли, глядя друг на друга.
Сквозь шторы пробивались солнечные лучи, странным образом подсвечивая кончики волос Джордин и создавая подобие нимба. Сейчас она казалась юным ангелом, влетевшим сюда через окно. Ангел умолял Калеба вернуться на небеса. Калеб собирал все свое мужество, чтобы разорвать эти чары. Нужно всего лишь повернуться и уйти, но он почему-то стоял…
Его выручил включенный ноутбук. Оттуда донесся мелодичный сигнал. На экране появилось мужское лицо.
– Как раз вовремя. Это мой продюсер звонит по скайпу. Я хочу тебя с ним познакомить.
К тому времени, когда Джордин ответила на вызов, Калеба в номере уже не было.
Выйдя, он еще несколько секунд держался за ручку двери, затем решительно направился к лифту, чтобы вернуться в репетиционную комнату. Там он будет играть не на чужой, а на своей гитаре, подаренной ему Джейн.
Наступил долгожданный день прямой трансляции. Калеб и представить себе не мог, какой суматохой и паникой сопровождается подготовка к шоу в прямом эфире. Повсюду сновали рабочие, что-то подправляя и передвигая. Ассистенты носились, в который раз напоминая, кто за кем выступает и куда нужно выходить после выступления. Визажисты походили на санитаров на поле боя. Подбежав к исполнителю, они наносили на щеки очередную порцию пудры, на губы – еще один слой помады и мчались дальше. Свою лепту вносил и продюсер, требуя от всех поторапливаться, как будто все сидели и ковыряли в носу.
И только Джордин была островком спокойствия в этом море хаоса. Она стояла перед зеркалом, позволяя стилистке поправлять на ней платье. В руках она держала гитару, принимая разные позы и ища наиболее выгодные для камеры.
– Смотрю, ты даже наслаждаешься этой суматохой, – сказал Калеб, подходя к зеркалу.
– Привычка, – пожала плечами Джордин. – Я с детства участвовала в спектаклях. Видел бы ты, что там творилось за кулисами.
– Это было до или после подготовительного отделения Джульярда?
– Я поделилась с тобой. И не собираюсь рассказывать об этом всем подряд, – проворчала Джордин, косясь на стилистку.
Женщина даже не подняла головы.
– Не волнуйся, куколка, – сказала она, вынув изо рта булавку. – Мы ничего не слышим. На нас вообще внимания не обращают. Вот и ты не обращай.
– А ты глупо выглядишь в своем костюмчике, – заявила Джордин, глядя на отражение Калеба в зеркале.
– И ты не менее глупо выглядишь в своем платьице, – парировал Калеб. Затем, взглянув на стилистку, добавил: – Извините, я не имел права так говорить о вашем костюме.
– Не надо извинений, – ответила стилистка. – Я лишь слежу, чтобы платье хорошо сидело. Фасон не я придумывала. И потом, мне тоже кажется, что платье… так себе.
Джордин фыркнула и покачала головой:
