Джейн сидела за кухонным столом и ждала, когда ее мать выйдет к завтраку. Миссис Маккинни вышла из комнаты уже одетой. На ней было одно из платьев, которые она надевала в церковь. От матери и платья пахло пудрой «Эйвон» и духами. Мать молча села напротив Джейн. Та встала, взяла с плиты заварочный чайник и налила матери чашку ее любимого чая «Эрл Грей». Потом снова села. Помня, что мать любит яйца вкрутую, Джейн сварила несколько штук. Мать придирчиво выбрала одно, разбила скорлупу чайной ложкой, после чего принялась чистить. Кусочки скорлупы с легким звоном падали на тарелку.
На полке громко тикали часы. Потом заурчал холодильник. Джейн казалось, что им обеим не прорваться через многолетние завалы непроизнесенных слов, взаимных обид и неприятия. Малая часть ее существа хотела разметать эти завалы, уничтожить злые чары прошлого. Но бóльшая часть понимала, что лучше все оставить как есть.
Очистив яйцо, мать срезала верхушку и посолила. Затем поднесла его ближе к серому утреннему свету, льющемуся из кухонного окна.
– Смотрю, розовый куст у тебя прижился, – сказала Джейн.
– Марта заедет за мной, – продолжая разглядывать яйцо, сказала мать. – Если хочешь, поехали с нами.
– А не рано ли тебе в церковь? – удивилась Джейн. – Надо сначала окрепнуть.
– Я прекрасно себя чувствую, – резко ответила мать. – Я всего лишь упала в обморок. Временная потеря сознания. И если добрый Господь решит взять меня к себе, надеюсь, это произойдет в церкви. Если ты поедешь с нами, переоденься во что-нибудь… поприличнее.
– Спасибо за приглашение, но у меня другие планы. Я собиралась съездить на остров.
Мать кивнула, по-прежнему не взглянув на Джейн. Потом взяла солонку и снова посолила яйцо. Наверное, забыла, что оно уже посолено.
– Тогда можешь взять мою машину, – предложила мать. – Марта меня отвезет и привезет обратно.
– Спасибо, мама. Это очень любезно с твоей стороны.
Мать поморщилась и наклонилась над чашкой, как будто слово «мама» обожгло ей мозг. Потом сделала несколько глотков чая.
Джейн смотрела на пар, поднимавшийся из чашки и заслонявший длинный материнский нос. Мать, которую она знала, пряталась сейчас за маской косметики. Неужели она хотела замаскировать морщины и истончившуюся кожу? Чашку мать держала обеими руками, словно пытаясь согреть пальцы.
– Знаешь, я однажды туда ходила.
– Куда? – не поняла Джейн.
– На кладбище.
– Ты там была? Навещала Мелоди?
Мать кивнула:
– Был чудный день. Я даже не собиралась. Как-то все само собой получилось. В цветочном магазине Бренды Томпсон… представь себе, ее магазин цел до сих пор… я купила розовые скабиозы и розовые тюльпаны. Они бы ей понравились.
От этих слов у Джейн потеплело на сердце. Пусть мать и не жаловала Мелоди, но все-таки пришла на могилу внучки. Джейн ощутила комок в горле и принялась разглядывать узор скатерти, чтобы не заплакать.
– Мама, мне надо с тобой поговорить по одному очень важному делу. Если ты не возражаешь.
Ответа не последовало. Мать смотрела мимо нее, вперившись в кухонное окно. Ее разум был где-то в другом месте. Вскоре матери понадобится удалять катаракту на обоих глазах. Но она и сейчас казалась отделенной от мира зрячих и не видела ничего, кроме прошлого. Впрочем, и материнское прошлое было подернуто густой пеленой лжи минувших лет.
– Мама, ты слышала мой вопрос? Мне нужно кое-что тебе сказать.
Джейн ждала ответа. Мать молчала. Потом на улице дважды просигналил автомобиль. Мать, как по команде, поднялась из-за стола.
– Марта подъехала, – сказала она, отодвигая стул. – Надо поторапливаться, не то кто-нибудь займет наши места.
Мать вышла в коридор и вернулась в большой старомодной шляпе, которую всегда надевала, отправляясь в церковь. Возле двери, словно вспомнив о присутствии дочери, она сказала:
– Тебе незачем тратить время на меня. Со мной все будет в лучшем виде.
– Ты не хочешь, чтобы я оставалась с тобой? – спросила Джейн.
Мать ответила не сразу, как будто вопрос требовал всестороннего обдумывания.
– Я благодарна тебе за приезд. Знаю, что доставила тебе кучу хлопот. А теперь… возвращайся в свою жизнь.
Джейн отвернулась и кивнула, ничего не сказав. Несколько секунд мать смотрела на нее. Потом дверь открылась и снова закрылась. Джейн поняла: никакого разговора у нее с матерью не получится. Родственного воссоединения, скорее всего, тоже.
Во дворе хлопнула дверь машины, затарахтел двигатель. Мать уехала. Джейн еще долго сидела, вслушиваясь в мертвую тишину старого дома и глядя на не съеденное матерью яйцо.
