Неожиданно качка стихла: капитан Джандерс ухитрился укрыть корабль в бухточке, формой напоминавшей рыболовный крючок. Каждое утро в течение недели Эбнер Хейл, Джон Уиппл, ещё двое миссионеров в сопровождении четверых крепких матросов отправлялись на шлюпке в море, вытягивая за собой канаты, закрепленные в носовой части "Фетиды" . У самой крайней оконечности бухты они закрепляли канаты и возвращались обратно.
Кабестаны брига приходили в движение, канаты напрягались, и корабль постепенно подтягивался к главному проходу из бухты. Каждый день "Фетида" аккуратно высовывала бушприт из-за скал, чтобы оценить состояние океана. Предприняв несколько героических попыток прорваться вперед, она затем возвращалась в прежнюю позицию для осмотра полученных повреждений. Волнение оставалось все столь же грандиозным, и казалось, что конца ему не предвидится. Матросы занимались мелким ремонтом, недоумевая, почему их капитан не хочет направиться к Мысу Доброй Надежды. Но каждый вечер непреклонный Джандерс торжественно клялся команде: "Завтра, наконец, мы вырвемся на свободу". В журнале он записал: "?? января, вторник. Предпринята очередная попытка. Огромные валы с Тихого океана сталкиваются с такими же из Атлантики, и зрелище просто пугает. Волны такой высоты, что их не одолеет ни один корабль. Пришлось вернуться в ту же бухту".
?? января ветер сменил направление на западное, что впоследствии должно было помочь кораблю справиться с роковым участком прохода. Атлантика перестала волноваться так сильно, и вода в Тихом океане также немного успокоилась. Правда, непосредственным эффектом смены направления ветра стало временное усиление бури, поэтому несколько дней капитан и думать не смел о том, чтобы выйти в море. "Фетида" оставалась привязанной в своей уютной бухточке с берегами в форме рыболовного крючка. Капитан Джандерс вместе с мистером Колинзом, Эбнером Хейлом и Джоном Уипплом взобрались на не большой холм, с которого можно было наблюдать за местом встречи вод обоих океанов. И хотя с этой точки не было видно Четырех Евангелистов, мореплаватели прекрасно представляли себе, где они находятся. Изучая форму гигантских водяных валов, Эбнер заметил, обращаясь к капитану:
– Вам не приходило в голову, сэр, что вам никак не удается прорваться вперед исключительно по воле Божьей?
На этот раз Джандерс даже не стал сердиться.
– Я готов рассмотреть любые теории, лишь бы мне покорилась эта последняя сложная миля.
– Вчера вечером я подумал вот о чем, – продолжал Эбнер. – Ваш корабль стал проклят именно из-за того, что вы упорно не желаете расстаться со своими мирскими романами.
Мистер Коллинз с изумлением посмотрел на молодого человека и уже собирался ответить что-то одновременно обидное и остроумное, но Джандерс опередил своего помощника:
– И к какому выводу вы пришли, преподобный Хейл?
– Если все миссионеры станут молиться, в результате чего кораблю удастся пройти этот последний барьер на пути, может быть, тогда вы согласитесь распрощаться со своей литературой и как капитан, судну которого необходимо присутствие Бога, не откажетесь принять несколько книг лично от меня?
– Обещаю вам, что поступлю именно так, – торжественно произнес Джандерс. И свидетелями этой клятвы стали четверо людей, стоявших на вершине холма, возвышавшегося на самом краю света. Когда миссионеры удалились, Джандерс поспешил объяснить свое поведение старшему помощнику: – Я полон решимости пройти этот сложный участок пути. Никогда раньше при встрече с Мысом Горн мне не приходилось видеть, чтобы море так бушевало. И ещё вот что. Можете называть меня суеверным, дело ваше, но священник на борту – плохая примета для корабля. А у нас на "Фетиде" их – одиннадцать. И если они могут быть причиной наших неудач, может быть, они постараются сделать так, чтобы нам, наконец, повезло? Я согласен на все.
Тем же вечером Эбнер собрал в одной каюте всех миссионеров и рассказал им о договоре:
– Господь Бог нарочно удерживает этот корабль, не разрешая ему пройти дальше, чтобы проучить нас, – убедительно начал Хейл. – Но своими молитвами мы снимем это проклятье.
Правда, такое выступление показалось Джону Уипплу и не которым другим священникам самым настоящим средневековьем, и они отказались принимать участие в затее преподобного Хейла. Зато остальные тут же присоединились к молитве. Когда же она была закончена, Джон Уиппл, видимо, изменив свое мнение, попросил разрешения также помолиться, и Эбнер дал на это свое согласие.
– О Господи! Укрепи руки наших моряков, пусть станет острым их зрение, пусть удвоятся их силы! – просил Уиппл. – Господи! Сделай же так, чтобы ветер утих, а волны успокоились! Позволь нам пройти этот пролив.
– Аминь! – подхватил капитан Джандерс.
После молитвы Эбнер навестил Иерушу, которая до сих пор не могла подняться со своей койки, и, как всегда, протянул причитающуюся женщине половину банана. Когда бедняжка попыталась объяснить, что её теперь тошнит от одного только вида проклятых фруктов, Эбнер взмолился:
