— Ну а что? Ведь так делают друсья, — и под кивок Фоси, поспешил сообщить. — Я лошадей привясал! — но поняв, что никто никуда не двигается, указал куда-то в сторону земляной стены. — Пора выбираться отсюда! Я лестницу вырыл и костер готов.
— Костер? — удивленно переспросила Эрс, понимая, насколько она отстранилась от мира. Но и оставаться здесь нельзя было. Тогда она поднялась, отряхнула брюки и, с треском разлетевшихся щепок, вытащила стрелу. Оторвав полоску ткани от льняной рубахи, она перевязала стрелу у оперения, вложив в колчан. Шараф аккуратно вытащил меч, вложив его в ножны. За ним последовала Фося и, поднявшись по вырытым ступеням, они скинули в три расщелины черепа землю, зарывая раскопанную черепушку разбросанной землей.
В ночи тянулась, шелковой лентой по ветру, лесная мелодия. В ворковании горлиц наступало молчание, уступая место, еле слышному, стрекоту сверчков, иногда замолкающих, позволяя горлицам вступить в партию с шорохом травы и закрытых, полевых бутонов. И лишь иногда, когда все медленно затихало, редко позванивали звезды, далеко в небесах.
Костер выбрасывал языки пламени, закручивая их, пуская в неясный танец. Перекусив найденными овощами и вяленым мясом, путники легли на траву, забыв про спальные мешки, решили недолго полюбоваться пламенем, после чего закинуть хвою в костер и только потом лечь спать. Но через некоторое время они уже провалились в сон, забыв и про хвою, и про затухающий костер, отдавшись теплому, летнему ветру, колышущему высокую траву, ставшую постелью для таких родных незнакомцев.
— Так, — знакомый конюх, почесав седеющий затылок, рассматривал блокнот с пожелтевшей бумагой. Вновь и вновь перечитывая, коряво написанные, имена и фамилии людей, он нервно перелистывал одну страницу за другой, пытаясь найти три знакомые, принадлежащие путникам, выстроившимся перед ним с лошадями. — Где-то здесь, — он вновь перечитал списки и оторвавшись, издал пронзительный свист, вновь взглянув на бумаги.
Из коричневой темноты конюшни вышли три рыжих мальчишки-кота все в тех же брюках и жилетках.
— Так, вы, — и конюх, не отвлекаясь от списков, указал большой ладонью в сторону привезенных лошадей.
Мальчишки тут же кинулись к коням, отцепляя вереницу ослов, скидывая с них груз.
— А, вот, нашел! — список шлепнулся на высокую бочку, источающую запах прогретой, сладкой моркови. — Вот вы где, — и конюх указал на три имени и приписки к ним, гласящие: «эльф», «человек», «Сертан».
Фося внимательно рассмотрела записи из многострочного списка, словно это была проверка на подлинность подписей (или же она просто пыталась разобрать подчерк) и повернулась к Шарафу, указав на приписку.
— Скажи, почему ваша раса пишется с большой буквы?
Шараф внимательно всмотрелся в неразборчивые корячки букв, чуть не уткнувшись голубой мордочкой в край бочки. Следом выпрямившись, задумался.
— Ну, мне расскасывали, что на самом деле «Сертан» это не раса, а национальность и «Сертаном» ее насвали люди и этому есть объяснение. Им проще объяснять друг другу что мы прибыли ис семель пустынь, чем расскасывать, что мы прибыли из страны Кардшаман и потом долго повествовать о том, где находится эта маленькая страна.
— А почему «Сертан» с большой буквы?
— Ну, это не национальность и не раса, но пришилось вырашение в обществе еще много лет насад, как и «Кейв», и теперь пишется с большой буквы, потому что раньше считалось кличкой для всех приесших ис Кардшаман.
Фося задумалась ненадолго.
— Что-то как-то сложно.
— Просто говорить: «Кардшаманин» довольно трудно для людей, не привыкших к нашему ясыку.
— Друзья! — Эрс, вытягивала тюки с продовольствием в сторону. — Может, разберем вещи?
— Точно, — и Фося с Шарафом поспешили к мешкам.
Если бы у кого-нибудь были наручные часы, они бы удивились, сколько времени там провели. Но время летело быстро, как для мальчишек-котов, втаскивающих ослов в конюшню и закрывающих денники с лошадьми, так и для путешественников, которые все это время спорили и разбирались, где чьи вещи, расфасовывая их из мешка в мешок. В конце концов, перекусив найденными остатками еды, они получили залог обратно и теперь с чистой душой направились в сторону площади. Какого было их удивление, когда они увидели площадь.
На ветру, в связке с повседневными флажками висели желтоватые, крупные гирлянды, большие сине-серебряные флаги трепал ветер, покачивая ленты, на которых вилась вся вязка. Крыши и карнизы домов благоухали цветами и зеленеющими листьями, переливающимися в солнечном свете. По середине, в центре купола из лент, флагов и гирлянд, защищающих каменную кладку от солнечных лучей, в завершении всего праздничного одеяния площади, стоял шест, на вершине которого громоздился массивный, матовый череп. Горожане проходили по площади, восхищаясь украшениями и цветами, редко падающими на брусчатку, от сильных порывов теплого ветра.
Недалеко шумела ярмарка, в воздухе издавая мягкие звуки, реяли флажки.
— Ну, мне пора идти.
Они обернулись к Шарафу, который, проверив котомку и закинув на одно плечо мешок с вещами, протянул две розочки.
