Ногти наскребли в земле что-то твердое. Пыль летела в стороны вместе с землей, разрывая заветный череп. «Эрс, что ты делаешь?», — она уже слышала это. На земле, в обломках чернеющей, холодной древесины, под балками что-то блестело. Она знала. Под скрежет ломающихся деревяшек, пачкающих руки углем, она столкнула обломки, встав перед разломанными кусочками. С шорохом девочка подняла твердый кусок, осыпавшийся блестящим покрытием. Краска лопнула, но она знала, только на крыле Даваля был такой отпечаток пальцев. А вот и узкая мордочка Каил с неровными глазками, выдавленными палочкой. Под развалившейся кроватью нашелся хвост Кааваля с прикрепленными чешуйками. Кусочек уха завалялся под остатками льняной шторы. В развалившемся шкафчике нашлись когтистые лапки и крылья. Завалялись, расколотые напополам, тела, изнутри напоминающие скол горы. Может, все горы тоже когда-то были чьими-то глиняными дракончиками, пока не раскололись? Она взглянула на высокие, голубые и спокойные вершины гор за, поредевшим, опаленным сосновым лесом.
— Эрс, что ты делаешь? — мама явилась в предутреннем свете поднимающегося солнца. Взглянув на остатки игрушек, она ничего не сказала, а лишь только подошла, села рядом и с печалью посмотрев на обожженную глину, в перепачканных сажей руках и сказала: — Давай соберем все кусочки и потом склеим. Будут как новые!
И они собирали, без устали выискивали остатки игрушек по былой, разрушившейся комнате. Иногда Эрс посматривала на разломанную, обугленную комнату, пытаясь вспомнить, когда она была ее и была ли вообще. Но не могла. Чернеющие, деревянные стены не были похожи на те стены, украшенные глиняными изображениям рыбок и цветов.
Скоро пришел папа с почерневшим ведром. Она знала это ведро, то самое, в котором они когда-то носили воду для глины. Сейчас из него свисали веревочки с глиняными рыбками, которые, словно просили воды после пережитого.
— Что вы делаете? — теперь спросил он.
Мама сложила найденные, глиняные осколки в кучку, вспорхнула, подбежала к нему и гневно шепнула: «Твои подарки, вот и разбирайся!», — выбежав из разломов былого дома. Папа подождал у входа, печально обдумывая ее слова, но в момент оживился, бряцая свисающими рыбками на ведре, подошел к собранной кучке и внимательно осмотрел ее.
— Давай так…, — но не успел он договорить, как Эрс опередила, медленно проговорив:
— Соберем все кусочки и потом склеим? Будут как новые.
Собеседник замешкался, понимая, что эту идею предложили уже до него.
— Нет! — поспешно воскликнул он. — Давай мы соберем любого дракончика, привезем домой и склеим, поставив на полку к остальным, а все что останется, зароем у входа в дом, как плохие воспоминания. Хочешь?
Девочка подумала.
— А где же мы найдем остальные?
— Я тебе их сделаю! — звякнув рыбками в ведре, папа подскочил, поставив ведро на чернеющие остатки древесины, вперемежку с землей. Только сейчас она смогла рассмотреть, как в ведре уместились его любимый звонок для двери с рыбками, несколько уцелевших тарелок, кружки, крынки и немного осколков. — Давай, вы тут уже что-то собрали, да? — он взглянул на собранную кучку. — Кого хочешь собрать?
— Ну, давай Кааваля! — она протянула, четкие, местами зеленые, кусочки перепачканными руками и сбросила в общее ведро
После они собрали колющиеся осколки от оставшихся дракончиков, вырыли небольшую ямку у чернеющих, деревянных обломков дома, сложили их и зарыли сыпучей землей. Из колодца папа принес воды и полил зарытую ямку.
— Пусть на их месте вырастут только хорошие воспоминания.
— Да, — кивнула девочка и, посмотрев на высокого отца, в предутреннем солнце, добавила: — и не будет плохих.
— Не будет конечно, — и одним движением рук, он закинул ее себе на плечо, придерживая одной рукой, под звонкий смех. — Ну что, идем?
— Идем!
И, подхватив, звякнувшее рыбками, ведро, они направились в сторону, ожидающих беженцев, телег с лошадьми, тихо бьющими копытами о подпаленную землю.
Треск. Она открыла глаза. В лунном свете, развив черные, тонкие щупальца, длинная стрела, сияющая в лунных лучах, гордо и победоносно вздымалась над серой, пыльной, треснутой черепушкой. Эрс подняла голову, взглянув на темнеющее небо. Звезды ехидными искорками кололи ночное небо под наблюдением луны. Слышалась только тишина, редкий, но слышимый шорох треплемой травы и уханье и воркование горлиц где-то далеко в лесу.
— Эрс, — послышался знакомый голос.
