Вцепившись лапами в ветки, сбрасывающие тонкую кору и балансируя, оббивающимся об ветки, хвостом, Шараф остановился, переводя дух. Сердце колотилось и кажется, стук слышался даже из-под чешуи. Осмотрев лапы, он даже испытал гордость. Все-таки, хорошо держится! Подняв мордочку, он взглянув на просветы между густым слоем иголок. Солнечные лучи прогревали ствол и здесь пахло смолой и теплой хвоей. Только сейчас, всмотревшись в иголки, стало ясно, почему жгло щеку и лапы.
— Не плохие иглы, — добродушно послал он комплимент, улыбнувшись полупрозрачным, салатовым иголочкам.
Они, словно застенчиво посмеиваясь, прошелестели на теплом ветру. Отвлекшись, Шараф взглянул на верх и сориентировавшись, поспешно полез вверх, перебирая под когтями ветки. Перехватив полупустой мешок с верхушки, он полез за нижними. Пожитки сохранились в них лучше и возрадовавшись своему везению, он направился еще ниже, подбирая нетронутые мешки, а удостоверившись в окончании поисков, он, наконец спрыгнув на землю и подхватил ношу, перетащил ее к коню и нескольким ослам, подсыхающим на солнце.
Осмотрев мешки на ослах и убедившись, что половина провизии исчезла, он кое-как замотал оставшуюся ношу на, будто специально усложняющих задачу, ослах, которые, то ерзали, то встряхивали ушами, обрызгивая Сертана, то подвывая, медленно уходили куда-то в сторону. А справившись с задачей, не так хорошо, как он мог на самом деле, привязал Самчиш к ели, он плюхнулся рядом, взглянув на небо, редко закрываемое облачками. Обратив внимание на реку, его посетила мысль, что половина вещей свалилась в воду. От шипения пенящейся реки и струй, бьющихся о камни, Сертан помотал мордочкой, отползая подальше.
— Нет, туда я нырну в последнюю очередь.
Конь с пофыркиванием, обнюхивал еловые ветки и мотнув мордой опустил голову. Ослы, переговариваясь друг с другом, что больше напоминало жалобы, ходили из одной стороны в другую, но понимая, что далеко уйти не могут, возвращались на место.
— Самчиш, — Шараф повернулся к серому коню. — ты снаешь, что ты очень храбр?
Конь повернул к нему умиротворенную мордочку, словно понимая и принимая его речь как похвалу, но не придавая произошедшему особого значения.
— Я бы на твоем месте сапаниковал.
Конь мотнул головой, встряхнув темную гриву. «Не может быть. Уверен, ты тоже храбр. Просто, это чувство спрятано дальше, чем мы можем разглядеть», — словно слышалось утешающее замечание.
— Все так говорят. А на деле, мне шаль, что я не могу сащитить ни себя, ни кого-то еще. Даше дядя скасал: «Вишу, тут придется поработать. Работай Шараф, работай, по шисни тебе пригодится храбрость». И как думаешь, что я наработал?
Самчиш наклонил голову к опустившейся мордочке, пофыркивая большим, теплым носом. Заметив, что Шараф так и не обратил на него внимание, конь подтолкнул его носом и после некоторого времени, просунул мордочку между лапами и головой Сертана. Заметив плюшевый нос, тыкающийся в глаза, Сертан поднял голову, взглянув на выпрямившегося Самчиш.
— Снаю, нас шдут. Сейчас пойдем.
Конь фыркнул, словно выражая недовольство от непонятых слов и под вой ослов, пригородил дорогу.
— Ладно! — Воскликнул Сертан, подняв лапы. — Я снаю, что не так уш труслив и то, что я сделал мошно считать проявлением храбрости. Но я не считаю это такой уш храбростью. Просто спрыгнул на дерево чтобы подобрать мешки.
«Всего лишь спрыгнул?», — почувствовав призрачное разочарование в темных глазах коня, он добавил:
— Всего лишь! Почти не было страшно.
«Или же ты преодолел страх? Ведь именно это называется храбростью».
— А снаешь, — Шараф отошел в сторону от ели, под солнечные лучи и взглянув вверх, на обрыв, где виднелись две разговаривающие фигуры, которые, судя по размахивающим рукам, ссорились.
Одна из них взглянула в сторону реки и заметив машущего Сертана, указала на него. Ссора окончилась и обсудив что-то, они взмахнули ему руками, указав оставаться на месте и вскочив на оставшихся лошадей, покачиваясь, скрылись из виду.
— Видишь? — Шараф обернулся к Самчиш. — Они сейчас придут, — он подошел ближе к коню, спрятавшись в тени ели и немного подумав, потрепал животное по гриве. — Ты не просто храбрец, ты еще и хороший советник! — он снова посмотрел на коня, желая понять, что он скажет ему и понял четкое: «Раз уж я хороший советник, будь хорошим слушателем». — Что ше, — Сертан повернулся в сторону бушующей реки. — Посволь мне укротить реку.
Звяк, звяк, звяк. Шорх, шорх. Шумное течение билось о камни, вдалеке и с, позвякивающими пузырями воздуха, мирно плыло вдоль тихой речушки, проходящей через тоннель и вытекающей из-под него, отражая возвышающиеся по бокам, вершины. Под онемевшими лапами мешались камни и валуны, покрывшиеся склизким налетом. С приглушенным стуком, они переваливались в стороны, открывая заветный кусочек колышущейся ткани.
