Сказать, что «кладоискатель» был рад находке? Еще как. За последние двадцать минут он не отыскал ничего более, но все еще плыл по каменному дну, в надежде найти хоть что-нибудь, подтверждающее не бестолково проведенное время в тихой, ледяной речке, занимаясь отмораживанием конечностей, хвоста и наростов.
Еще немного и под когтями уже открылся утонувший мешок. В нем поблескивали в, еле проникающих, солнечных лучах, деревянные столовые предметы, лежал рядом бурдюк, сухой паёк размок, уносясь с течением, хлопьями. Блестел лезвием охотничий нож с деревянной рукояткой, позвякивали о него стеклянные банки с размоченной пробкой.
Течение хорошенько потянуло в другую сторону. Хлопья бывшей еды потянулись в сторону вместе с кусочками ткани. Понимая, что его уносит от находки, Шараф с трудом махнул хвостом против течения и осознав, что оно становится сильнее, притягивая свежую, ледяную воду, с стуком камней, он вытащил мешок и завязав его, под бурление воды от помахивания хвостом, направился к берегу, на встречу ледяному потоку воды.
Всплеск и высунувшуюся мордочку пощечиной ударил ледяной воздух. Отряхнувшись от воды, Шараф еле выволочил себя на камни, рухнув на берег.
— На, — и на каменистый берег выкатился из голубой лапы, сверток, позвякивающий металлом.
Фося, высыхающая за перевязыванием груза на ослах (Когда они пришли на место, Шараф неожиданно вынырнул из воды с новым «сокровищем» и за обрызганную ледяной водой одежду, она схватила Шарафа за лапу, но не удержалась на каменистом берегу и рухнула в воду вместе с ним. После этого, Шараф появлялся реже, а Фося высыхала на солнечных лучах) одернулась и со злостью дернув в разные стороны концы веревки, отошла от животных, взглянув на валяющегося на половину в воде, Сертана, а потом на берег, у которого развалился клочок ткани с поблескивающим лезвием.
— А что с провизией? — она взглянула на Сертана, закрывшего глаза.
— Не нашел, — вода из пасти вытекла на берег. Он так и не взглянул на нее.
— Ладно, — Фося схватила звякнувший мешок, выложив его к остальным на солнце. Остановившись, она обернулась, взглянув на Сертана, рубаху которого продолжала омывать ледяная вода. — Чего лежишь?
Альп, привязанный с остальными лошадьми к ели, натянул веревку, вытянув шею, принюхиваясь пытаясь дотянутся до Сертана. Ответа не последовало, только Эрс, посмотрев на Фоську, покачала головой.
— Знала бы я, что ты его не остановишь от поисков, не пошла бы за дровами, — она сложила дровишки в костерок, тщетно пытаясь зажечь огонек в зажигалке. — Они же с востока. «С пустынь», — прошептала она, рассматривая загоревшуюся щепку, подкинув ее к деревяшкам. — Нельзя им долго в ледяной воде. А он там, полчаса, безвылазно провел! — прошипела Эрс, подкинув вторую зажженную щепку в костер.
Поежившись, Фося отвернулась от нее. «Чего сидишь?», — взывал шепчущий голос. Унять его, порой, было крайне трудно и зная это, решив избавить себя от выслушиваний скандирования неведомого голоса, называемого совестью, на этот раз Фоська прислушалась. «Разве не из-за тебя так вышло? Не ты ли остановила вереницу? Не из-за тебя вы потеряли половину пожитков? Не обманывай себя! В произошедшем больше половины твоей вины, а ты даже себе сознаться в этом не можешь».
Послушав убеждения совести, Фоська помотала головой. Не ее вина в том, как вела себя эта глупая лошадь, не ее вина в том, как воспитали животное и что ей дали именно Бархат. «Да, твоя вина лишь в том, что ответственность за случившееся ты переносишь на лошадку. Как малое дите!»
Послышался стук. С шорохом подсушенной, льняной рубахи, Фоська развернулась в сторону Шарафа и широким шагом направилась к берегу, перевязывая мокрый, короткий, темный хвостик.
— Так, друг мой, поднимайся! — она присела на корточки, ткнув в низенький нарост в виде шипа на мордочке. — Если ты так и будешь лежать на берегу, ты закончишь наш крестовый поход, призраком! — она коснулась голубого, спинного гребня и заметив, что он так и не открыл глаза, посапывая, схватила гребневые наросты, потрепав их и снова понаблюдала. Ничего не изменилось. — ну, ты меня вынуждаешь применять серьезные меры! — засучив рукава рубахи и рывком затянув хвост, она подхватила его за лапы и потащила из воды.
Эрс молча наблюдала за «спасательной операцией». Она знала, скорее всего Шараф слишком много времени провел в горной речке. С условием того, что он отыскал мешок с металлическими вещами, он плыл по дну. Это должно быть, пагубно повлияло на его состояние, но девушка несмотря ни на что, запрещала себе помогать. «Это ее оплошность», — напоминала она себе снова и снова, отрывая взгляд от притащенной Сертаном форели, на Фосю, волочившую мокрого и холодного Шарафа от каменистого берега к солнечной дороге.
