Она взглянула на Шарафа. В темноте чешуя напоминала болото. Не найдя прежнего друга в обозленном существе, она отвернулась, не ответив.
— Для тебя и сейчас монеты вашнее.
Скарнар устало вздохнул, подпер морду лапой.
— Хватит, Шараф. Твоим воспоминаниям уше лет пятнадцать. Стоило са это время сашить раны и сабыть.
— А ты сабыл свою первую супругу?
Скайр и Айкра обернулись к Скарнару.
— Напомнить, как ее садавила груда горных камешков? Эти воспоминаниям уше лет двадцать. Все еще не сашил раны? Не сабыл? А теперь представь, что это была твоя мать. Ее не садавиоли камни, не убила случайность. Во всем был виноват лишь скупой дядя, с которым пришлось прошить оставшееся детство и утешением было: «не саводись».
— Мы согласны! — Эрс вытянулась в сторону Скарнара.
Шараф отодвинул стол, звякнувший пиалами и поднявшись, вышел в темноту комнаты, к лестнице, пока за поворотом не скрылся темный хвост. Фоська смерила девушку недовольным взглядом. Кейв, забрав звякнувшую ключами связку, из лап Скайр, повертел ее между черными когтями.
— Мудрое решение, — прошелестел он, передав Айкре ключи, обернулся к ней и то открывая пасть, то закрывая, прошипел что-то очень напоминающее несколько предложений.
Айкра кивнула и осталась на месте.
— Посвольте угостить вас, — Скарнар обернулся к оставшимся гостям, указав на горку риса.
Вскоре, позвенев ложками о пиалы, Скайр и Айкра разложили, пахнущий специями, рис, подав гостям. Последовал, сияющий чеканкой, латунный поднос с позвякивающими армудами. В гостиную, появляясь из-за синей, в цвет ночи, шторы, вынесли поблескивающий в темноте, чайник с тонким, загнутым носиком и по комнатке пронесся запах свежезаваренного черного чая. После чая, Айкра, звякнув связкой ключей, провела путешественников к лестнице, поднимаясь на второй этаж.
Лестница отдавала прохладой от деревянных ступеней, встроенных в загибающуюся стену. Щелкнул деревянный включатель. Справа расположилось не большое пространство, застеленное не ярким Дэсертским ковром с извивающимися узорами, то тут, то там мелькающими в переплетенных вязях. По периметру расположился длинный, соединенный, обтянутый бирюзовым бархатом, диван с яркими пятнами-подушками. В середине стоял низкий, широкий столик с чайником и чашками, а над ним нависла железная лампа, отбрасывающая маленькие, узорчатые лучики по помещению. Отойдя от помещения, тянулся коридор. Резные наличники, в форме арок мечети, накрывали деревянные двери, тянущиеся у стен. Оранжевые, как жаркий закат, двери цвета шафрана, песчаной окраски, сияющие под светом ламп, словно барханы песчинками на солнце. Были и темно-коричневые и изредка разделявшие пестроту, бирюзовые.
Айкра, позвенев ключами, открыла первые несколько дверей и с шорохом приоткрыв их, провела рукой, приглашая гостей пройти в комнаты. Как гости приоткрыли двери по шире, Сертанка заметила единственную не открытую. Упрямо мотнула красной мордочкой и крепче сжав связку в лапе, подбирая ткань сияющего, красного сари, направилась в глубь коридора, оставив гостям лишь фразу: «Располагайтесь». Дойдя до конца коридора, она вслушалась. По полу что-то зашуршало и она, повернувшись к деревянной ширме со звездами, за которой стелилась темнота, с шорохом раздвинула ширмы и к своему удивлению, обнаружила Шарафа. Уткнувшись в колени, он спал, но хвост временами подметал пол, мечась из одной стороны в другую.
В тишине цепочкой прозвенел анклет.
— Шараф, двери отперты, мошешь располагаться в комнате.
Сертан только открыл глаза и поднявшись с пола, вышел из прохода. Айкра обернулась, некоторое время провожая его взглядом.
— Ты сдесь бывал?
— Нет.
— Откуда тогда узнал, что сдесь проход? — она направилась за ним, пока Шараф не обернулся.
— Айкра-Скей, Скарнар придершивается стабильности. Выбрать новую квартиру не сначит поменять ее иснутри. Я бывал в доме на поверхности, когда они шили в нем. С тех пор, всюду, менял он только декор.
И оставив Сертанку в коридоре, он скрылся к комнате, затворив дверь. С отравленной душой, Айкра прошла к началу коридора, устроив на крюке в стене, звякнувшую связку ключей и обождав, понадеявшись успокоить мысли, откинув надежды, щелкнув выключателем, она скрылась за лестничным поворотом.
Комната. Стены покрыты болотной массой, закрываемой редкими картинами в рамочках. Придавленный роскошной кроватью, укрывшейся синим балдахином, на полу распластался ковер. У перепачканной тёмно-зелёной массой стены, костлявый стол, еле держался на ножках. Стоял нелепый, с великолепной резьбой на дверцах, шкаф. В середину комнаты выливался свет из окна, выходящего на мелкий балкончик, украшенный позвякивающими камнями, надоедливо бьющимися друг об друга.
