Темный хвост уныло тянулся по паркету. Кровать промялась. Пришла мысль. С ней что-то не так. Нет. Она просто не скрипит. Не скрипит, не чувствуются твердые пружины, не просаживается. Не как дома. Хвост закрутился рядом с лапами. Стены тянулись к полу, желая раздавить, обронив на паркет железную люстру с прорезями. Стены притягивались друг к другу. Тянули огромную кровать, хотели с деревянным треском разломать каркас и вытащить на показ пружины из идеального матраса, обтянутого белоснежной наволочкой и синим, переливающимся одеялом. Он моргнул, вновь всмотревшись усталым взглядом в покрашенные таделактом стены. Просто показалось.
Котомка мягко плюхнулась на бирюзовое одеяло, смяв его. Из открытого окна тянулось тепло и слышалась музыка во дворах, между балками, подкрепляемая еле колышущимися полудрагоценными камешками, привязанными у окна. Белоснежные стены, золотой ковер на паркете, сияющий в отблесках марокканских светильников на резных тумбочках у кровати, неловко подвязавшей белоснежный балдахин лоснящимися, золотыми прихватами, укладывающимися на шторах небольшими кисточками. Из-за белых стен, здесь всегда было светло и казалось, что даже в вечных сумерках Подземелья, они сияли, подобно утреннему солнцу, окутавшись золотой мантией облаков, взошедшему над зеленеющими горами.
Отражая белые отсветы, у стены устроился не большой столик с вазой и сухоцветами в ней. Рядом стоял пуф, обтянутый бирюзовой обивкой, дальше шкаф. Чуть по дальше, в стене виднелась такая же бирюзовая дверь с поблескивающей золотом, ручкой. Поспешно пробежав босыми ногами по паркету, перескочив пушистый коврик, она остановилась у двери и в предвкушении чуда, не слышно отперла дверь, за которой виднелась темнота. Первое, о чем она подумала, так это о том, что они забыли взять свечки. Но потом опомнилась и отыскав в темноте включатель, щелкнула им и сощурившись от яркого света, только через мгновение смогла осмотреть ванну. Белый кафель, золотая мозаика мелькала на бежевой стене в свете лампы. По середине, заняв свое законное место, расположилась широкая, светлая ванна на золотистых, прочных, львиных лапах. Под ванной раскинулся ковер. Чуть по дальше, в массивной, бирюзовой раме, в форме мавританской арки, стояло зеркало, а под ним ютилась раковина. В нишах стены, не большими пирамидками, лежали друг на друге бежевые полотенца, вокруг которых выстраивались, хаотично разложенные, камешки.
Она вышла в середину комнаты, обойдя ванну, проведя по ней рукой. Поверхность напоминала, отполированные скоротечной, горной речкой, холодные камешки. Кафель холодил ноги, спасая от вездесущей жары, развеваемой лишь редким ветром. Обойдя ванну, она запрокинула голову, глядя на сияющие лампы в форме свечей. Да, именно таким она представляла себе их дом. Блестящим… Ну нет, о чем она думает? Она всегда хотела аккуратненький, низенький домик, подальше от города, где-нибудь в лесу. Чтобы там была не большая кухонька, на которой можно было приготовить вишневый пирог для всей семьи, чтобы были гладкие, деревянные полы и лестница, и не большие комнатки, прямо под крышей с окошком, из которого на хлопковый коврик лился бы солнечный свет, скрываемый еловыми ветвями. А утром можно было услышать щебет птиц и шорох хвои, и горную реку и знать, что дети еще спят в мягких кроватях. Под тихий шорох спустится по деревянной лестнице и, окруженной запахом дерева, приняться за приготовление. Включить печь, заместить тесто, тихо пощелкивая ножом, нарезать салат, услышать деревянное поскрипывание, пока муж спускается с лестницы и встретившись с его счастливым взглядом, пустится в танец, шурша босыми ногами по деревянному полу. И не нужна будет ни музыка, ни ритм, они будут танцевать по золотым пятнам лучей встающего солнца, под шорох листвы и пение птиц.
Или же нет? Хотела ли она жить в далеке от города? Отделится от поющей и пляшущей флажками на ветру, площади? От знакомых ярмарок и давних друзей-продавцов, торгующих уже не первый год в стареньких ларьках? Готова ли она пожертвовать этим ради спокойствия в деревянном домишке, посреди глухого леса, принизанного солнечными лучами? И ее ли это мечта? Она точно помнила такие же деревянные ступени дома, кровать под крышей, кухоньку, пронизанную запахом, прогретой солнцем, древесины. Ее ли желания? Она часто слышала: «Было бы здорово поселится в лесочке, подальше от города!», — тогда восклицала мама, кружась по кухне, развивая золотистые кудри в солнечных лучах, скрываемых за городскими, черепичными крышами домиков. — «Пение птиц, запах дождя из окна!», — тогда ее мечта исполнилась, сожгли город, и они оказались в деревушке. Но она об этом не знала. Каждый день сопровождался пением птиц и солнцем, стучащимся в окно. И за неведение, судьба жестоко наказала их, лишив счастья.
