Лилли поспешно встала, разгладила пальто, юбку и пошла к двери. Помощница, которая вблизи показалась ей настроенной абсолютно дружески, указала на стул перед длиннющим дубовым столом. По другую сторону стола сидели три женщины, та, что посередине, и была доктором Чалмер-Уотсон – ее Лилли узнала по фотографии в газете.
– Мисс Эшфорд, верно?
У доктора был приятный голос с небольшим шотландским акцентом.
Лилли обнаружила, что ей нужно откашляться, прежде чем ответить.
– Да, мадам.
– Я вижу, вы хотите поступить в нашу моторизованную службу. Это верно?
– Да, мадам.
– Но еще из вашего заявления я вижу, что вы последний год проработали кондукторшей в ОЛАКе. А чем вы занимались до этого?
– Работала маляром в том же ОЛАКе. А до этого жила с родителями, мадам.
– Прекрасно. Теперь ваши рекомендации. Мисс Браун, как я поняла, была вашей гувернанткой?
– Да, мадам. Она почти пять лет обучала меня. К сожалению, формального образования как такового я не получила.
– У довольно большого числа претенденток, обращающихся к нам, тоже нет формального образования, мисс Эшфорд. Это не является чем-то приоритетным, на мой взгляд. Что касается другого рекомендательного письма… Откуда вы знаете капитана Фрейзера?
– Он близкий друг моего старшего брата. Я знакома с ним десять лет.
– Он очень убедительно пишет о ваших способностях и вашем искреннем желании помочь фронту.
– Да, мадам.
– Авторы обоих рекомендательных писем весьма похвально отзываются о вас, мисс Эшфорд. Или вас называть более подобающим для вас образом – леди Элизабет?
Лилли поежилась на своем стуле, чувствуя себя как бабочка на булавке ботаника. Наконец она снова обрела голос.
– Я не ищу и не ожидаю какого-то предпочтительного к себе отношения, доктор Чалмерс-Уотсон. Я хочу только одного – работать и делать то, что в моих силах для помощи фронту. Обещаю, что ни для кого не буду обузой. Я хороший водитель и не боюсь тяжелой работы.
– Но эта работа будет тяжелее всего, что вы можете себе представить, мисс Эшфорд. Даже тяжелее вашей работы кондуктором. Вас ждут долгие часы без отдыха, тяжелые условия, простая еда и еще более простые жилищные условия. Вы будете работать с женщинами исключительно скромного происхождения. С женщинами, которые, откровенно говоря, будут грубы в своих манерах и словах. Вы готовы ко всему этому?
– Готова, – не отступала Лилли. – Я готова. И все это не имеет для меня значения. Понимаете, мой брат сражается на передовой чуть ли не с самого начала войны. Я знаю, как ему достается. И я знаю, что моя работа поможет ему, а потому мои жертвы будут того стоить. Я вас прошу, позвольте мне помочь фронту.
В комнате воцарилась тишина, Лилли откинулась на спинку стула – собственная дерзость немало напугала ее. Официальные лица за столом некоторое время перешептывались о чем-то, потом доктор Чалмерс-Уотсон обратилась к Лилли:
– Огромное спасибо, мисс Эшфорд, за ваше время. Мы свяжемся с вами надлежащим образом и известим о нашем решении. Мисс Гопкинсон проводит вас.
– Спасибо. – Лилли хотела было добавить еще несколько слов, но доктор уже смотрела на следующую заявительницу, входившую в комнату. И потому Лилли смиренно последовала за мисс Хопкинсон к двери в дальнем конце комнаты.
– Когда выйдете, поверните направо и спускайтесь по лестнице на первый этаж. Большое спасибо за ваше время, мисс Эшфорд.
