Значит, женский корпус, о котором Эдвард сообщил ей на Рождество, все же не был пустым разговором. Он сказал себе, что рад за Лилли, рад, что ее желание сбывается. Что касается того, как он относился к этому, разобраться в своих чувствах было в тысячу раз сложнее.
Он, конечно, радовался за нее. Именно такую работу она искала уже не первый год. И он сомневался, что Военное министерство решится сознательно подвергать женщин опасностям войны, а потому ему не следовало беспокоиться за ее жизнь.
Он не мог не признаться себе, что нервничает в связи с ее возможным поступлением в моторизованный корпус, потому что работа водителя – грязная, утомительная и опасная. Те его немногие друзья, у которых имелся автомобиль, половину своего времени тратили на возню с мотором, постоянно выходившим из строя, или на ремонт проколотых покрышек на обочине. Что касается несчастных случаев, то ему еще в Лондоне нередко приходилось лечить жертв дорожных происшествий, и это была ужасная работа.
Могут ли ее отправить во Францию? Одной только этой вероятности было достаточно, чтобы преодолеть его неодобрительное отношение к выбранной ею профессии. Она вряд ли окажется где-то рядом с ним, но он может отважиться и посетить ее во время его следующего отпуска хотя бы ради того, чтобы убедиться, что она жива, здорова и не слишком тоскует по дому.
В общем и целом это была лучшая из новостей, какие приходили к нему в последние годы.
Он поднялся со стула, нашел карандаш и конверты, сел за единственный столик в палатке – рахитичный предмет мебели, одна ножка которого была явно короче других. У него ушло несколько минут на написание рекомендательного письма и ответа Лилли, еще минуты две на то, чтобы оставить конверты на столе старшей медсестры, которая должна была отправить их с утренней почтой. После чего он лег спать.
Меньше чем через неделю после получения ответа от Робби Лилли сидела на жестком стуле в мрачном коридоре, среди десятка молодых женщин, пришедших на собеседование к доктору Чалмерс-Уотсон.
Каждые приблизительно десять минут помощница исключительно впечатляющей наружности открывала одну створку двойных дверей и называла фамилию, а потом закрывала дверь за вошедшей внутрь кандидаткой. Ни одна из вызванных женщин до сих пор так и не вышла назад в коридор. Лилли это показалось тревожным признаком главным образом потому, что у сидевших в ожидании женщин не было возможности вынести суждение о характере собеседования по поведению вышедшей из кабинета претендентки.
– Мисс Эшфорд? Мисс Лилли Эшфорд?
